Сокровенная правда (ЛП)

Несколько мгновений мы не двигаемся, глядя друг другу в глаза.

Сейчас все как-то по-другому. Тогда, в машине, это были просто два человека, поддавшиеся сексуальному влечению и действующие в соответствии с ним. Но в этот миг… все по-другому.

До сегодняшнего вечера я не понимала, кто такой Сергей Белов. Я слышала, как он убил шестерых вооруженных людей, быстро и эффективно, без колебаний. Теперь знаю. Я влюбилась в хладнокровного убийцу.

Зачарован. Кажется, что мой член вот-вот взорвется, но я не двигаюсь. Ангелина, не мигая, смотрит в мои глаза, и я полностью загипнотизирован.

В ее взгляде нет страха. Нет нежелания. Люди редко смотрят мне в глаза. А если и пробуют, то большинство быстро отворачиваются, как будто боятся того, что могут увидеть, если посмотрят слишком пристально. Ее рука лежит на моем плече, ногти пронзают кожу, Ангелина одновременно обхватывает ногами мою талию и притягивает меня еще ближе.

Я провожу пальцами по ее спине и захватываю в горсть ее волосы, запрокидывая ее голову. Она вздрагивает и прикусывает нижнюю губу, закрывая глаза.

Я выхожу из нее, почти полностью, и слегка дергаю ее за волосы.

— Смотри на меня, детка.

Мне нужно, чтобы она смотрела на меня. Как только она открывает глаза, я со всей силы вонзаюсь в нее. Ангелина стонет, цепляясь за мои плечи, когда погружаюсь в нее до основания.

— Быстрее, — лепечет она.

— Нет. — Я улыбаюсь и выхожу, лишь затем снова проникаю внутрь, на этот раз медленнее. Звук ее дыхания — музыка для моих ушей. Выражение ее лица бесценно, что-то среднее между восторгом и разочарованием.

Я отпускаю ее волосы и беру ее за подбородок, продолжая медленно входить и выходить, и наслаждаюсь губами Ангелины. Она на вкус как мед и грех, и моя сдержанность исчезает. Я хватаю ее за задницу левой рукой и врезаюсь в нее, прижимая наши рты друг к другу, когда наши дыхания смешиваются. Ангелина обхватывает мои руки, сжимая их так, словно от этого зависит ее жизнь, а я вхожу в нее снова и снова. Она стонет, закрывая глаза. Нет.

— Ангелина открой глаза, — рявкаю я и снова цепляюсь за ее подбородок.

 — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Она поднимает руки и берет мое лицо в ладони, и смотрит на меня так же, как и всегда — она видит меня, а не кого-то, кого присылают, когда нужно что-нибудь уничтожить или устранить людей. Не безумного человека, которого все боятся, что он убьет их, если они посмотрят на него не так. Просто… на меня.

— Ты останешься со мной, lisichka, — говорю я ей в губы и снова вхожу в нее.