Капитан потёр гладкий подбородок – когда-то Якта носил бороду и сохранил привычку ухватываться за неё – и предложил:
– В Лекровотске расположен стационарный госпиталь «Медикусов» и полно агентов, с помощью которых можно держать Йорчика в поле зрения. А мы тем временем слетаем в Триберди и проверим информацию от Граболачика.
– Без Уру у нас не будет осведомителя непосредственно в окружении Йорчика, – вздохнула Сада. – Как мы поймём, что он делает?
– Ничего сложного: если Йорчик задержится в Лекровотске больше чем на два дня, значит, его интерес в городе.
– А если он улетит?
– У нас есть люди в окружении Рубена. Возможно, мы узнаем от них его маршрут.
– Хорошо… – Поразмыслив, Сада по достоинству оценила предложение капитана. – Давай начнём с Триберди.
Глава 4,
в которой Агафрена беспокоится, Алоиз подчиняется, Йорчик погружается в менсалийские реалии, Сада занимается любимым делом, а вокруг Паровой Помойки творятся интересные дела
Лес."
"Густой, непроходимый лес, раскинувшийся на сотни лиг, начинавшийся от самого побережья Восточного океана и потому казавшийся его продолжением.
Тоже зелёное, только на земле, тоже трепещущее на ветру, тоже великое. Основу леса составляли цепляющие облака браны: ствол – в пять-десять обхватов, самая маленькая шишка – размером с женскую голову, по нижним ветвям можно кататься на велосипеде… Браны задавали образ леса, были символом его и всей Брангии, украшали её герб и дали ей имя. Но зелёный океан состоял не только из великанов. Под их величавой тенью пряталось густое смешение иголок и листвы, кустов и молодой поросли, ручьёв, речушек, полян, редких скал, тропинок и множества, огромного множества обитателей: пушистых и пернатых, опасных и трусливых, зубастых и ядовитых.
Лес являл собой целый мир.
И брангийцы с детства умели в нём жить, знали все тайны, видели опасности, находили общий язык с обитателями, пользовались щедрыми дарами и не забывали заботиться о главном богатстве своей земли. На Менсале брангийцев называли лесовиками, только их, и даже обитающие чуть севернее мриты, половину провинции которых занимал тот же лес, не удостоились такой чести.
«Одно дерево – это дерево, десять деревьев – роща, пятьдесят деревьев – лес, и в нём живет брангиец» – так говорили на Менсале, и тем удивительнее казался факт, что дочери губернатора Бориса впервые оказались в настоящем брангийском лесу уже подростками, то есть значительно позже, чем могли бы, чем диктовала жизнь Брангии…
Мирная жизнь.
