– И где барельефы теперь?
– Артиллерийский налёт, – коротко ответил майор Жо. – А вот церковь устояла, так что кое-какие барельефы сохранились.
Белый фасад строения выходил на центральную площадь, справа от него расположился Губернский дом, то есть муниципалитет, а слева – памятник предыдущему Его превосходительству работы бродячего скульптора с Хансеи. В центре площади помещалась стационарная виселица, дивный плод кровожадной инженерной мысли. Виселица была не старой, но достаточно потёртой, видно, что без дела не простаивала, а судя по размерам, на ней можно было одновременно казнить…
– Десять человек.
– Десять человек?
– Совершенно верно, – качнул головой майор. – Что вас удивляет?
– Мне показалось, что больше, – выдавил из себя сбившийся Гатов.
– Чувствуется инженерная хватка.
– Она самая, – подтвердил Павел, переводя дух. В присутствии Жо он чувствовал себя весьма неуверенно и потому довольно нервно воспринял скользкую тему.
– На самом деле можно и больше, – согласился военный.
– Бывало, по двадцать человек за один заход вешали, но в данном случае количество не переходит в качество, и число повешенных никак не влияет на зрелищность мероприятия. Точнее, существенно её ухудшает, вызывая справедливое нарекание публики.
– Извините, – перебил Гатов майора. – Мы ведь сейчас говорим о казнях, так? Я ничего не путаю?
– О казнях на этой самой виселице, – подтвердил Жо, небрежно указывая стеком на городскую достопримечательность.
– Я, знаете ли, много их видел.
– И казни, если я правильно уловил вашу мысль, неким образом связаны с таким понятием, как зрелищность?
– Напрямую.
Пару секунд Павел отчаянно пытался удержать на лице пристойное выражение, после чего через силу поинтересовался:
– Как? – потому что в его циничной голове эти понятия никак не увязывались в общее целое."
"Добровольный экскурсовод объявился у друзей минут через пять после приезда в гостеприимную Одекки. Обладатели академического образования как раз стояли на главной площади, нецензурно обсуждая, выпить ли им по стаканчику в ближайшем баре или же отправляться в неведомый «Следопыт», когда возле них остановилась изящная рессорная коляска, в которой сидел высокий военный в чине майора, чьи тонюсенькие чёрные усики наверняка сводили с ума всех окрестных дам от шестнадцати до шестидесяти лет, а золотые аксельбанты сверкали с таким напором, что делалось больно глазам.
