Он знал, как правильно вести искренние разговоры.
– Тогда мы понимаем друг друга лучше, чем я ожидал. – Старик выдержал короткую паузу. – Встав во главе армии маршала Кичика и располагая таким союзником, как могущественная Компания, я начал строить планы по захвату всей Менсалы, и они, поверьте, были вполне реальными. Однажды я контролировал больше половины континента, но… – И тут Йорчик заметил, что на губах Лекрийского появилась грустная улыбка. Возможно, впервые за много-много лет. – Но этот мерзавец дер Фунье уехал, и всё обратилось в пыль…
Рухнул очередной план стать валерициевым королем Герметикона и так усмирить непомерную гордыню.
Снова проигрыш…
– Помимо случая с Нестором, я четыре раза играл по самым высоким на Менсале ставкам, но всё время терпел неудачи. В этих пяти походах заключена вся моя жизнь. Это всё, что я делал… Но так и не добился главной цели.
На несколько секунд в кают-компании повисла тишина, прекрасно обрамившая невесёлый рассказ, а затем последовало совершенно неожиданное:
– Мою жену и… и моего сына… Их убили во время попытки переворота.
Он случился примерно через год после того, как я взял Лекровотск. – Правой рукой губернатор так сдавил подлокотник кресла, так натянул старую кожу, что она едва не треснула. – Зная меня, вам может показаться странным то, что вы услышите сейчас, но я, поверьте, не лгу: я их любил. И поэтому всё время избегал новых серьёзных отношений – не верил окружению. За себя не боялся и не боюсь, я ведь военный, но пройти ещё раз через это… через тот…
Он сбился.
А ошеломлённый Йорчик затаил дыхание, до того странным, неожиданным и диким показалось ему происходящее. До того удивительно было выслушивать трагедию самого жестокого и бездушного менсалийского губернатора. Человека-монстра, человека, которым пугали детей, человека, который даже выглядел как зверь и рядом с которым делалось страшно, даже если он улыбался. Человека…
Который вдруг сбился, вспомнив о давней трагедии, и вот уже десять секунд не мог продолжить рассказ.
То ли горло перехватило, то ли опомнился, понял, что изливает душу абсолютному незнакомцу.
Пауза тянулась, но не чувствовалась, оказалась тяжёлой, но нужной, позволившей осознать услышанное и сказанное и спокойно закончить неожиданный разговор.
Примерно через минуту тишины Рубен вдруг медленно покрутил трость, привлекая внимание задумавшегося собеседника, и только собрался сказать что-то и, очевидно, на другую тему, как Руди выдал:
– У меня тоже нет детей.
