– Знаменитые пышные усы Холя, которые обычно гордо и весело пушились под его носом, теперь опали и, казалось, вот-вот сползут вниз, а то и вовсе осыплются осенними листьями. – Возможно, Веня согласится забрать изобретение в качестве отступного.
– Вы шутите?
– Нет.
– Вы подарите Мритскому величайшее научное открытие со времён Перехода? Вы пойдёте на ТАКУЮ жертву ради женщины?
Несколько секунд Алоиз смотрел на ошарашенного помощника, после чего печально, но твёрдо, голосом решившегося человека ответил:
– Ты прекрасно знаешь, что без Агафрены я уже давно был бы мёртв.
Она звезда моя и сердце, она ведёт меня по жизни, и без неё мне ничего не надо. – Он привычным жестом попытался подкрутить усы, понял, что не сможет, и лишь улыбнулся грустно: – Мы уничтожим эскадру, уйдём в переход, вернёмся на Менсалу и… и будь что будет.
– Нет, – покачал головой Тогледо.
– Да.
И на этом спор закончился: дверь приоткрылась, и в кают-компанию заглянул радист:
– Синьор инженер! Я перехватил передачу на непонятном языке: повторяющийся текст, начинающийся чётким упоминанием вашего имени.
– Непонятный язык?
Сопровождаемый помощником Алоиз прошёл в радиорубку, взял наушники и сразу же издал изумлённое восклицание, услышав в менсалийском эфире невозможное: «Холь шиарус пер!»
* * *– Холь шиарус пер!
– Лакрут.
– Лакрут уль ши, – мгновенно ответил первый голос. – Баль ааро!
– Фуло эн снаахо…
– Это же камили, – изумлённо произнес Йорчик.
– Что? – не понял Рубен.
Учёный прослушал ещё несколько предложений, сделал несколько пометок в блокноте и, продолжая прижимать левой рукой наушник, объяснил:
– Камили – искусственный язык, разработанный лингвистами Академии наук Верзи в Эпоху Инезирской династии.
Где-то пятьсот с лишним лет назад.
– По заказу адигенов?
– Совершенно верно. – Снова пауза, нахмурившийся Руди делает очередные пометки, после чего продолжает: – Адигены готовили восстание и с помощью нового языка надеялись нейтрализовать имперских шпионов.
– Получилось?
– Восстание, как вы наверняка помните из курса истории, удалось, Инезирская династия рухнула.
– В эфире прозвучала очень быстрая и очень длинная фраза, почти небольшой монолог, и, судя по кислой физиономии Йорчика, разобрал он крайне мало. В блокноте появилась всего одна пометка. – После восстания камили перестали изучать, и он превратился в язык учёных. На нём, кстати, есть замечательные афоризмы…
– Вы на нём говорите? – перебил галанита Лекрийский.
– Очень плохо, – вздохнул тот.
