Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Можно было уже с трудом, но выбраться наружу, однако он вывернул еще одно бревно и, не убирая конструкции рычагов, вылез через дыру вперед ногами: под стеной тюрьмы густо росла крапива.

Амбар стоял на задворках поселкового магазина. Рядом – еще один сарай, длинный, широкий, как ангар. Вокруг – картошка. И не подумаешь, что здесь есть тюрьма… Пригибаясь, Русинов пробежал вдоль изгороди, перескочил ее и направился к дому Ольги. Крался осторожно, чтобы не будить собак, но пройти по этому поселку незамеченным оказалось невозможно.

В чьем-то дворе послышался лай, немедленно подхваченный хором во всех концах.

Машины Русинова возле ворот уже не было. За калиткой трубно лаял пес, но почему-то никто не выходил. Тогда Русинов бросил камешек во двор, чтобы разозлить собаку, а сам проскочил через ограду палисадника. Прошло минут пять – дверь так и не скрипнула. По всей вероятности, дома никого не было. Он побежал к больнице и еще издалека заметил, что на крыльцо вышла мать Ольги. Русинов стал к забору. Надежда Васильевна постояла, посмотрела в сторону своего дома – видимо, встревожилась от лая собаки, и скоро вернулась назад.

Ольга бы обязательно вышла, если бы находилась в больнице…

Он развернулся и пошел в переулок, вдоль огородов – к дому Любови Николаевны. Все было как вчера, только он бежал один по чистой песчаной дороге. И здесь не было никого! Стеклянная дверь оказалась запертой на внутренний замок…

Русинов посидел на скамеечке возле цветов и медленно побрел назад, к своей тюрьме.

Он залез в амбар, разобрал все свои приспособления и рычаги и лег на матрац.

Столько трудов приложил, чтобы вырваться на волю, а теперь приходится возвращаться, ибо ждать больше негде. Свежий ветер на восходе, врывавшийся сквозь дыру, знобил его, пока не взошло солнце. Однако все равно, скрючившись в позе эмбриона, он долго не мог согреться и, едва ощутив теплые лучи, тихо и незаметно уснул. А проснулся с испугом, что спал долго и за это время что-то произошло! Он прислушался – на улице тихий, знойный день и всего двенадцатый час. От жажды пересохло во рту, болела голова и чесалось изжаленное комарами лицо. Он осторожно выбрался на улицу; где-то трещала бензопила, доносились удары топоров – на другом конце поселка рубили дом. Он сходил на реку, напился и умыл лицо. Вдруг стало обидно, что о нем все забыли!

Не скрываясь, он подошел к дому участкового, постучал в калитку. Днем пес залаял лениво, без азарта. Калитка оказалась незапертой, и Русинов вошел во двор.