Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Вначале они отказались от поисков царского золота, но, включенные в гипнотическое состояние поиска, жажды исследования, они начали обследовать пещеры, найденные зимой. Получилось, что экспедиция обнаружила одну пещеру, разветвленную, с несколькими подземными озерами и множеством выходов на поверхность. Среди оставшихся ее членов был единственный спелеолог, ранее побывавший в пещерах Крыма, – Владимир Иванович Соколов. Когда стало понятно, что никаких сокровищ нет, и все успокоились, он продолжал рыскать в подземельях, дожигая в факелах остатки керосина.

Вход в настоящую, невероятных размеров и глубины пещеру обнаружился в гроте-берлоге, где погибли Сорочинский с товарищем. Медведь сторожил ворота в подземный мир, засыпав их толстым «культурным» слоем травы, пихтового лапника, листьев и земли. Соколов открыл его, спустился по подземному лазу глубоко вниз и пропал. На следующее утро его пошли искать оставшиеся четыре человека во главе с Пилициным. Они спустились по ходу, найденному Соколовым, и тут же оказались в руках неизвестных вооруженных людей.

У них отобрали «маузеры», ножи и факелы, привели в зал, где стояла большая, недавно срубленная изба. Соколов уже был там и, видимо, многое рассказал подземным жителям об экспедиции. Среди хозяев пещеры можно было очень легко различить трех офицеров. Как выяснилось, они находятся в руках всего лишь охраны и судьба большевистских кладоискателей будет решаться неведомо где и неведомо кем.

И тут произошла еще одна метаморфоза с одним членом экспедиции, которого Пилицин считал прямым и открытым человеком. Андрей Петухов снял свое обручальное кольцо и подал старшему охраннику. Тот поднес его к лампе, что-то посмотрел и тут же ушел с шахтерским газовым фонарем. Эти манипуляции были проделаны на глазах всех членов экспедиции, никто ничего не понимал. Скоро Петухова куда-то пригласили, а к остальным резко изменилось отношение. Офицеры спрятали свое оружие, разрешили сесть, принесли самовар и стали угощать чаем.

Петухов вернулся лишь через сутки, неузнаваемый, чистый, вымытый, просветленный и одетый в какие-то белые бесформенные одежды. Это уже никак не укладывалось в сознании изгоев, ибо, по их убеждениям, даже самым лояльным ко всем премудростям истории, к формам человеческого бытия, никакой таинственной, с непривычной обрядностью жизни не могло существовать в России.