Сокровище

Все это выглядит восхитительно, но никто из нас даже не думает о том, чтобы последовать ее приглашению и поесть.

Заметив нашу сдержанность, она натянуто улыбается.

– Должна ли я расценить ваше нежелание угощаться как знак того, что праздника не будет?

– Прости, мне очень жаль, – отвечаю я, прикусив губу.

– Тебе жаль? – повторяет она. – И это все, что ты можешь сказать? Что тебе жаль?

Она машет рукой, и прекрасные фарфор, хрусталь и еда разлетаются во все стороны и, разбившись о стену, падают к нашим ногам.

– Ты явилась сюда.

Ты предложила мне заключить сделку. Ты сказала мне, что сможешь освободить моих дочерей. И тебе хватило наглости вернуться и заявить, что ты просишь прощения и что тебе жаль? Твое извинение ничего не значит для меня! – рычит она. – И даже меньше, чем ничего.

Тени в углах зала начинают реагировать на возбуждение в ее голосе, извиваясь, клубясь и постепенно расползаясь по полу.

– Я понимаю… – начинаю я, но она обрывает меня рубящим взмахом руки.

– Ты ничего не понимаешь.

Тени вьются вокруг нас.

И хотя они остаются тенями и не принимают форму каких-нибудь тварей, это не делает их менее устрашающими. Возможно, так они даже страшнее. У меня есть немалый опыт борьбы с теневыми тварями, но я понятия не имею, как отбиваться от этих бестелесных штук, ползающих вдоль краев стен.

Поэтому я делаю то единственное, что могу сделать в этой ситуации. Я не обращаю на них внимания и целиком сосредоточиваюсь на Королеве Теней. Что бы ни произошло, мои друзья прикроют меня.

– Прости, – повторяю я, протянув руку в мольбе.

 – Мы сделали все, что могли, но этого оказалось недостаточно.

Она с силой хлопает по мой руке, отбрасывая ее, и, когда наши ладони соприкасаются, татуировка на моем запястье начинает жечь меня, как огонь.

– Ты думаешь, благие намерения имеют какой-то вес? – визжит она, и звук ее голоса отдается от лилового мраморного пола и облицованных стеклом стен и превращает в лед кровь в моих жилах. – Думаешь, будто можешь просто выйти из сделки, которую мы заключили? Так дела не делаются, глупая девчонка.

Она поднимает руку и прижимает три пальца к собственной татуировке, знаменующей нашу магическую сделку, – не знаю, как такое возможно, но моя татуировка начинает жечь меня еще больнее.

Я смотрю на нее – потому что не могу иначе, – ожидая, что она прожгла мою плоть до самой кости, но нет. Она пузырится, как будто я пролила на нее кислоту, но не впечатывается в мое запястье глубже.

– Мы раздобыли то, что тебе нужно, – объясняю я.