Сокровище

Когда мужчина, которого ты любишь, набрасывается на тебя так жадно, будто ты нужна ему как воздух, которым он дышит.

Парень, который имеет столько же секретов, сколько их было у Сфинкса, и который глубок, как Тихий океан, всегда завораживавший меня.

Он завладевает моим ртом так пылко, как будто это наш первый – или наш последний – раз.

От мысли о том, что это может быть наш последний раз, мне становится не по себе, и я стараюсь выбросить ее из головы. Или похоронить в глубине моего сознания – в таком месте, куда я заглядываю нечасто.

Какое он всегда пробуждает во мне.

Я снимаю с него футболку, затем царапаю ногтями его мускулистую грудь, упиваясь тем, как напрягается его тело, ибо он жаждет меня так же, как я жажду его.

– Грейс, – выдыхает он, и я прижимаюсь к нему, вытянувшись на его теле.

– Хадсон, – бормочу я в ответ, и если в моем голосе звучат дразнящие нотки, то это потому, что мне иногда бывает приятно платить ему его же монетой.

Как сейчас, думаю я, проводя языком по его нижней губе, затем покрываю страстными поцелуями его челюсть, шею и одно широкое красивое плечо.

Он выгибается и стонет так, что у меня по затылку бегут мурашки, и запускает руки в мои кудри.

Меня захлестывает жар, подобный вулканической лаве, раскаленной и разрушительной, но такой сладкой, что я не хочу останавливаться.

И делаю это снова, только на этот раз я задействую язык – облизываю и покусываю сначала его ключицу, затем грудь.

Я вижу это в его горящих глазах.

Я слышу это в его неровном дыхании.

Я ощущаю это в прикосновении его сильных пальцев, сжимающих мою плоть.

Внезапно его губы оказываются везде – на моих губах, шее, на чувствительном месте за ухом, – а затем перемещаются вниз.

Теперь уже я оказываюсь внизу, а он наверху, и его клыки царапают мою ключицу, груди, живот до пупка, затем ниже, ниже, ниже.

Я кричу, вцепляюсь в простыню, выгибаюсь и содрогаюсь, и он возносит меня все выше и выше, пока я не начинаю беспокоиться, что мы подлетим слишком близко к солнцу.

А затем мы и впрямь подлетаем к нему, и я обо всем забываю и больше не беспокоюсь ни о солнечных ожогах, ни о растаявших крыльях, ни о чем-то другом, что может случиться, потому что это так сладко. Он заставляет меня чувствовать такую сладость.