Рустаму это не понравилось…
— И?
— Что — и? У человека вспышки неконтролируемой агрессии. Ему не на татами надо, а голову лечить. Если бы я знала сколько раз его тренер заминал «проблемы», я бы… Да что теперь говорить?
— Ну не внезапно же он?
— Не внезапно… Садизм он всегда проявлялся. В мелочах. Но когда любишь, слепнешь. То придушит, то запястье вывернет, то пальцы заломит, когда надо мою волю сломить. А потом целует, жалеет, прощения просит. В какой-то момент я перестала двигаться в заданном направлении, остыла и взбунтовалась.
Вопреки его воле поехала сюда. Сопровождать команду на сборах. Ему написала, что мы расстаемся. Бессо меня поддержал. Для Рустама это значило только одно — мы спим за его спиной. И вс""e… Он неожиданно вернулся из поездки, и в себя я пришла уже в больнице.
— А… вы… никогда? — шёпотом. — Ну… с Бессо.
— Тьфу на тебя! — рассерженно спрыгиваю с подоконника.
— Просто спросила! Бес — классный, — жмурится. — Пусть приезжает, я за ним поухаживаю в изоляторе.
Мечтательно вздыхает. Смеясь, оборачиваюсь покрывалом и возвращаюсь на подоконник.
— Мда… Замучает говнюк теперь наших заек, пока Бессо вернётся. Садюга.
Вздыхаю.
— Хочешь блинчик? — вспоминаю я про контейнер, который не взял Марат.
— Давай!
Ставим между нами, открываем.
Вздрагиваем, оборачиваясь на дверь. За ней шаги.
— Марат… — шепчу я, панически сжимаясь.
Если мы его шаги слышим, то и Рустам — тоже.
Знакомый скрип моей двери.
Переглядываемся испуганно с Любой.
Она слетает с подоконника, открывает дверь.
— Стой! — шипит тихо. — Куда?!
— Чего хотел, Тарханов? — голос Рустама.
Это он к нему рванул, когда меня в комнате не обнаружил?! — доходит до меня.
Руки трясутся от страха.
— А это он ко мне! Дверь перепутал… — за футболку затягивает Марата в комнату Люба.
Закрывает дверь.
В шоке смотрю на неё.
— Да плевала я, что он обо мне подумает! — пожимает плечами.
Встречаемся взглядом с Маратом.
Взорванный… Выбитый из колеи… Глаза растерянные.
— Любовь Сергеевна… — сводит умоляюще брови.
Люба забирает свою подушку.
— Тихо тут мне! — шикает на нас.
Выглянув за дверь, на цыпочках уходит в мою комнату.
Плечи Тарханова расслабляются. Подходит ко мне. Присаживается на подоконник.
— О… Блинчики мои.
Плечи подрагивают.
— Ты — дурак, скажи мне? — дрожит мой голос. — Ты совсем??
Забирает контейнер на колени.
— Мяу, — подмигивает мне, оскаливаясь.
— Дурак…
Обнимаю его за шею, вжимаясь лицом в щеку.
