Подчиняюсь его движениям, послушно и с удовольствием облизывая его красивый, реагирующий на каждое касание член. И в этом, на удивление, нет ничего похабного. Очень много до одури чувственного… сметающего все комплексы и границы. От того, как ему хорошо, я сама плаваю в эйфории. И мне в удовольствие вс""e — его шокирующий мужской вкус, его движения, которые слегка удушают, когда головка касается горла, его пальцы, теряющие контроль, и сжимающие мои волосы до боли сильно.
Я хочу его очень!
И кончает он, как и желал — на грудь.
Я сжимаю её, размазывая горячее удовольствие по коже. Не сводя взгляда с его остекленелых от удовольствия глаз.
— Вау… — падает на колени рядом со мной.
Мы долго целуемся, лениво играя языками.
Утаскивает меня купаться.
Лежу на спине, на его руках, глядя на огромную луну. А потом — обняв ногами за талию, прижимаю к себе, рисуя коготками на затылке. Ему нравится…
— Алёнка…
— М?
— Ты обещала мне пообещать. Не уточняя что, — превращается опять в котёнка.
Во мне так много эндорфинов и ликёра, что я безответственно положительно мурлыкаю.
Ну не попросит же он ничего запредельного.
— Что я пообещала?
— Быть на мой день рождения рядом. Как моя девушка.
— С радостью, — целую его в висок. — Можно где-нибудь посидеть вдвоём.
— Ну… Я не совсем это имел в виду. День рождения уже распланирован.
Совсем рядом всполохом молнии освещает небо. Грохот грома заглушает его слова.
— Быстро из воды! — испугавшись, трезвею я мгновенно.
На нас падает несколько капель дождя.
Быстро собираем вещи в рюкзак. Поднимается ветер.
Марат надевает на меня свою фирменную толстовку. Немного тону в ней, задирая повыше длинные рукава. Хорошо её помню. Бордовая, как форма у команды. Его в этой толстовке всегда видно издали. Очень уютная, и пахнет его парфюмом.
Накинув на плечи рюкзак, берёт за руку, переплетая наши пальцы.
И пока идём, наши губы всё время встречаются в темноте для коротких поцелуев под дождём. Мы как два подростка не можем отлипнуть друг от друга.
— Люблю… Люблю… Люблю… — не слышу, чувствую только губами и кожей.
Не понимаю, как это выходит, но ловлю, что мои губы шепчут ему то же: Люблю!
Господи, как мне страшно, кто бы знал! Не хочу, чтобы он меня слышал, и очень хочу — одновременно.
Хочется накормить его голодное, стучащее мне в ладони сердце до отвала, как накормил он мо""e.
И боюсь, что это приведёт к череде каких-нибудь ужасных событий. Моя интуиция бьется в истерике, в ожидании их.
