— Нет, Дима, просто в очередной раз охуеваю от твоего безразличия!
— Прости, солнце, но мне реально насрать на всех твоих подруг. К моему отношению к тебе это не имеет никакого отношения, и если бы речь шла о геморрое твое любимого попугая, я бы, конечно, впрягся.
Я не собирался иронизировать, получилось как-то само собой.
— Я не виновата, что тупая овца и не могу поддержать разговор о твоих финансовых планах на следующий год! — На заднем фоне хорошо слышен чпокающий звук пробки, бряцанье стекла о стекло.
— Алина, ты обещала, что завязываешь, — предупреждающе хриплю в динамик.
— Ты обещал, что на этот раз все будет по-другому!!! — Она так орет, что приходится отодвинуть телефон подальше от уха, чтобы не оглохнуть.
— Это тоже пообещала ты.
В тот день, когда я сначала позвонил ей, а потом забрал из клуба, мы до самого утра просто сидели в моей машине и разговаривали. Вообще обо всем, обсуждали цвета проезжающих мимо тачек, форму ее ногтей, прошлое лето, планы на Новый год. Единственное, о чем мы точно не говорили — это о нашем прошлом друг без друга.
Прошло чуть двух лет с момента, как она застала меня в постели с другой женщиной и, хоть это небольшой срок, мы оба успели натворить дел. Таких дел, обсуждение которых было бы равносильно новой ссоре.
Но я точно помню, что ни в ночь нашего примирения, ни после того, не давал никаких обещаний. Потому что не хотел загадывать наперед и не хотел торопиться. Хотя, вряд ли оказаться в койке на следующий день подходит под это определение.
Во рту горчит от мысли, что я снова пустил все на самотек, погнал по прямой, потому что не захотел сбросить скорость на нужном повороте.
— Ты сказал, что мы все исправим! — Я слышу, как она плачет в трубку.
— Алина, пожалуйста, успокойся. Давай ты сейчас просто ляжешь спать, а я завтра утром…
— Утром? Почему не сейчас, Дим?! Кем ты так страшно занят, что не можешь приехать к своей девушке?!
Понеслась.
Прошлый я послал бы Алину на хуй и бросил трубку.
И забыл бы о ее существовании на неделю-другую, дал повариться в собственной истерике, остыть, испугаться, понять, что она во мне нуждается. А потом просто разрешил бы ей снова приползти в мою жизнь. И так раз за разом. Со временем промежутки «воспитания одиночеством» становились все больше, душевные терзания — все тише. Я очерствел настолько, что в периоды нашего очередного разрыва просто шел и снимал других девушек, искренне чувствуя себя свободным.
