Поднимаюсь на этаж к Алине, быстро осматриваю входную дверь — никаких следов взлома, пара царапин на замочной скважине, но они были тут и раньше, оставленные Алиной в те дни, когда она возвращалась настолько загашенная, что не могла с первого раза воткнуть ключ в замок. Значит, в ее квартиру точно никто не ломился.
У меня есть свой ключ — болтается на брелоке с какой-то розовой херней. Алина торжественно вручила месяц назад, когда мы в очередной раз помирились, и она хотела показать, что нам нужно двигаться дальше. Я так и не понял логики этого поступка, но спорить не стал.
С тех пор таскаю ключ от ее квартиры на связке собственных ключей, но использовать буду впервые.
Дверь открываю осторожно, проскальзываю внутрь и тут же запираюсь на все замки.
Тяну носом воздух, хотя башкой понимаю, что труп не мог бы начать разлагаться так быстро, чтобы уже начал появляться запах. Да и в квартире зверски холодно. Но запах все-таки есть, и он довольно едкий — ядреная смесь табака и алкоголя. Как будто у Алины пару дней тусила вся городская пьянь.
Первая на моем пути — кухня, и в ней настежь распахнуто окно. Вот и причина холода — видимо, Алина решила проветрить? В пепельнице такая гора окурков, что они вываливаются через край. В ведре — пара разбитых стаканов, вокруг пустые бутылки из-под дешевого и дорогого алкоголя. В холодильнике — пара ломтей сыра и курица, покрытая, кажется, колонией плесени.
Типичная картина.
Но опять же — никаких следов драки. Ни намека на кровь.
Я иду дальше и останавливаюсь на пороге спальни, потому что здесь, около кровати, на полу валяется мужское тело, рядом — мелкая стеклянная крошка, еще чуть дальше –опрокинутый торшер и плюшевый медведь с ленточкой «I love you» — мой подарок на ее День рождения.
У него за спиной маленький рюкзачок, в который я спрятал коробку с бриллиантовыми серьгами, но Алина так радовалась игрушке, что бриллианты нашла только на следующее утро.
Но и здесь нет следов крови, хотя вот оно — доказательство, валяется ничком со спущенными штанами. В моей голове начинает формироваться смутное представление о произошедшем, но в это время «мертвец» издает тихий стон и подает признаки жизни.
Да блять!
Я быстро похожу к нему, хватаю за грудки и разворачиваю на себя. Кровь у него все-таки есть –из здоровенной рубленой раны на лбу, но максимум, чем ему это грозит — уродливым шрамом, если зашивать будет криворукий интерн.
— Бляяяяя… — тянет тело, издает отрыжку и я едва успеваю увернуться от токсичного облака перегара.
