— Ты цитируешь Шекспира. — На этот раз она не удивляется, просто заторможенно констатирует факт.
— Твоя главная задача на ближайшие год — перестать быть унылым обиженным маминым беляшом, и превратиться в шикарную стерву, которую захочет трахнуть даже импотент. С завтрашнего дня — в спортзал, на танцы, на курсы мейкапа. В понедельник в семь тридцать жду тебя в офисе. Я, конечно, добрый фей, но на еду с этого дня будешь зарабатывать сама.
Чем меньше у нее будет свободного времени — тем быстрее в ее голове не останется места для всякой херни.
Я ухожу из ее квартиры, так и не притронувшись к еде.
Но за руль не сажусь, а просто бреду куда глаза глядят, потому что призраки ее прошлого одновременно воскресили и моих.
Снова и снова вспоминаю Катину улыбку, когда она, валяясь голой в моей постели и даже не особо стремясь прикрыться, смотрела на стоящую в дверях Алину.
И полное непонимание в глазах Алины.
Точно такое же, как сегодня я увидел в глазах Валерии.
Ей было пиздец как больно.
Ее мир тупо развалился на части. Ее собственные мечты разбились вдребезги, но в отличие от Валерии, ей не было за что уцепиться, потому что я не подкинул ей спасительный самообман. Я просто позволил дерьму случиться.
Я достаю телефон и набираю номер Алины, который нарочно не заношу в телефонную книгу, надеясь, что однажды вытравлю его из памяти. Она долго не берет трубку. Вечер субботы, наверняка снова бухая оттягивается в каком-то клубе.
Алина-раньше и Алина-сейчас — два совершенно разных человека.
Она никогда не была маминой булочкой, в ней всегда боролось хорошее и плохое, но она не бухала по-черному, не раздвигала ноги перед первым встречным и в целом была просто типовой стервой, не лучше, но и не хуже других.
Я перевел ее на «темную сторону».
— Дим? — Слышу в динамике ее дрожащий голос.
Узнаю в нем плач безошибочно, и автоматически тянусь за сигаретой.
— Ты где? Я приеду.
— В «Дримленде». Это правда ты? Или просто прикол?
— Ты храпишь, когда спишь на левом боку, — говорю то, что могу знать только я, и затягиваюсь от души.
Мой доктор точно меня убьет.
— Димка… Дим… — Она уже не сдерживается и ревет навзрыд, поливая слезами мою очерствевшую душу.
— Тебе ничего не угрожает? Ты в безопасности?
— Да, да… Ты приедешь? Честно?
— Прости меня, Алин. Я такая мразь.
— Я так виновата, Дим! Я все исправлю, клянусь! Клянусь, честно!
— Мы исправим.
