Завольский встает, подходит к окну, перекатываясь на коротких ногах словно колобок. Одежды, которая пошла на один его костюм, хватило бы чтобы пошить чехол для «Боинга».
Хорошо, что он стоит спиной и я могу позволить себе выплеснуть через едкую усмешку хотя бы часть накопившейся его адрес желчи.
— Сначала письмо, теперь кто-то разболтал про «Wellbeing». У меня где-то течет, а я, блять, даже не знаю где, чтобы заделать дыру.
Даже немного обидно, что обе его проблемы никак не связаны с моим непосредственным участием.
А что, если все эти тревоги добьют его каким-нибудь прекрасно внезапным инсультом и Завольский сдохнет до того, как я собственными руками закопаю его в дерьме? Это сильно облегчит мне задачу, но поставит крест на желании обязательно сатисфакции с обязательным разоблачением имени, которое будет написано на прилетевшем ему в лоб бумеранге.
Имени моего отца. Имени моей мамы. И моем — тоже.
— Юрий Степанович, не хотела заводить эту тему…"
"— Что еще? — раздраженно рявкает он, даже не утруждаясь повернуть голову.
Возможно, я слишком рискую, разыгрывая эту карту вот так — в лоб. Но, возможно, у меня не будет другой такой подходящей возможности. Сейчас — самое время, потому что мысль о крысе созрела в его голове абсолютно самостоятельно, и в случае чего, он будет помнить, что конкретно к этому я не имела никакого отношения.
— Служба безопасности уже выяснила, кто стоит за тем анонимным письмом?
— С чего это вдруг тебя интересует?
— Потому что речь идет о моем муже, чья судьба мне не безразлична.
— Еще расскажи, что ты с ним из-за большой любви, — фыркает он. Еще одно красноречивое свидетельство его гнилой душонки — он может знать, что его сын тряпка. Не способная увлечь ни одну женщину в мире, но боже упаси сказать что-то подобное любому из нас.
— Я очень ценю Андрея. Благодаря ему у меня есть эта должность и возможность строит карьеру.
— Они роют, — уклончиво говорит Заволський, хотя по характерным красным пятнам на его шее понятно, что он снова максимально раздражен.
На этот раз — отсутствием результатов. Очень странно, на самом деле — все же, можно сказать, лежит на поверхности.
— Возможно, я могу кое-чем вам помочь.
Старый боров оборачивается быстрее юлы.
— Ты? Мне?
— Да.
— Ты вообще охренела что ли, девочка? Кто просил тебя совать в это дело свой любопытный нос?!
— Вы. — И пока его круглая рожа вытягивается от такой «наглости», расшифровываю. — Помните, вы сказали, что я теперь часть семьи? Упадете вы — упаду я.
