Кстати, у Марины он очень качественной — правильной однородной кремовой текстуры, достаточно сливочный и мягкий, но раскрывается легкой горчинкой. Довольно редкое явление, потому что желающий подделать знаменитый вкус далеко не дешевого лакомства, явно больше, чем тех, кто готов его пробовать за полную стоимость.
— Он на вкус как грязные мужские носки, — кривится Марина. И тут же виновато морщится, потому что третий ломтик я раздумываю класть в рот. — Прости, прости! Но просто… ох, как это вообще можно есть?
— Ну, знаешь… — Я все-таки съедаю и третий ломтик, на этот раз разбавляя вкус парой фисташек.
То, что нужно. — Говорят, если положить что-то в рот и немного поработать челюстями, то можно съесть даже тушу слона. А еще, я слышала, есть такая старая народная традиция — не держать в холодильнике то, что не собираешься есть.
Марина смеется, потом с опаской берет один из кусочков, разламывает его на две части и пытается прожевать. Но потом быстро срывается с места, выплевывает все в мусорное ведро и запивает вином.
Вид у нее при этом такой, будто она пыталась проглотить что-то противоестественное.
— Нет, это явно за гранью возможностей моих вкусовых рецепторов.
— Ну, просто не бери в следующий раз — говорят, помогает.
Я не говорю ничего обидного, но Марина внезапно как будто сдувается и от ее настроения, и так довольно подпорченного, не остается и следа. Она достает из ящика другую бутылку вина — какого-то красного, точно с градусом, наливает его в простой стакан и сразу выпивает треть. Легко, не морщась, как виноградный сок.
— Его очень любит отец Стати. — На ее лице появляется рассеянная улыбка.
Черт.
Я надеялась, хоть это и было слегка наивно, что мы не станем заходить на территорию обсуждения ее личной жизни. Что мы просто поболтаем о разном, посмеемся над сыром, она перестанет страдать и я, с чувством выполненного долга, смогу поехать домой.
«А может хватит прикидываться одуванчиком и признаешь, наконец, что ты приехала к ней чтобы разнюхать, что между ними вообще происходит?» — лезет со своей неприятной правдой мой едкий внутренний голос.
"
"Но ведь в самом деле — почему она не называет Вадима мужем или хотя бы своим мужиком? Да она даже имя его ни разу не произнесла.
— А где твоя дочь? — из последних силы пытаюсь перевести разговор в безопасное русло.
Я могу справиться с чувствами.
Я могу отрезать любопытство и запретить себе думать о том, что Марина и Вадим иногда трахаются вот в этой квартире. Возможно, даже вот на этом столе.
