— Разве это не очевидно? — Откидываюсь на спинку стула, занимая расслабленную позу пофигиста.
— Хочу услышать это от тебя. И ради бога, не обижай меня попытками подсластить пилюлю — я уже не маленькая.
Звучит немного странно, учитывая, что Валерии всего двадцать два. Многие в ее возрасте еще даже деньги зарабатывать не в состоянии, а она уже рулит бизнесом, натаскана разбираться в финансовых схемах, причем в обе стороны. И, чего уж там, имеет опыт вправления мозгов больным придуркам типа меня.
Опыт, который и врагу не пожелаешь.
— Валерия, мы оба прекрасно понимаем, что это невозможно.
Она продолжает смотреть прямо и уверенно.
Моя маленькая сильная обезьянка, которая, наконец, отрастила острые ядовитые зубки, и в любой момент может вонзить их мне в сердце. А может уже…?
— Хватит юлить, Дим, или я плюну тебя в лицо.
— Ты на меня запала, Лори. Это же очевидно.
Валерия лишь едва заметно дергает уголком плотно сжатых губ. Не шевелится, сидит как вкопанная, не краснеет и не бледнеет. Но моя волчья натура чувствует, как в это мгновение что-то в ней обрывается.
Лопается и кровоточит, предлагая травить до конца и не жалеть.
«Чтоб добрым быть, я должен быть жесток».
Пошел ты на хер, Шекспир!
— Мы оба прекрасно это чувствуем. Ты и я. Но из этого ничего не получится, Лори. Это совсем не наша история. И если ты на минуту снимешь розовые очки, то…
— Достаточно, — спокойно просит она.
Но я чувствую себя так, словно получил нефиговую отрезвляющую оплеуху, и даже немного звенит в ушах.
— Думаешь, что это решит все твои проблемы? — Она ждет, что я что-нибудь отвечу, но у меня для нее вообще ничего нет.
Только железобетонное понимание, что мы не созданы друг для друга.
— Как минимум не добавит новых.
— Не я твоя проблема, Шутов.
— Только давай без нравоучений, Ван дер Виндт. Я сирота, мне мамочка не нужна, потому что у меня ее никогда не было.
— А кто тебе нужен? Сам-то хоть знаешь?
— Возможность жить без оглядки на чужие моральные принципы.
— Повторяй себе это чаще, Шутов, и возможно, однажды, ты действительно в это поверишь.
"
"Она встает, забирает все документы, кладет в рот еще ломтик сыра и на ее лице снова появляется сияющая улыбка. О чем она? В равной степени это может быть улыбка-триумм или улыбка-пофигизм, или просто улыбка.
Я впадаю в ступор от того, что стоящая передо мной молодая, красивая, уверенная в себе женщина — полное инкогнито для меня. Минуту назад она так явно кровоточила, что я чувствовал на языке металлический вкус ее боли.
