— Я просто… — Лори пытается начать первой, но запинается.
— Как ты себя чувствуешь? Давно у тебя на голове вылезла эта штука? — имею ввиду заколку, пытаясь, как всегда, свести разговор к обмену шуточками. На этот раз — совершенно детскими, клянусь.
Валерия трогает кончиками пальцев смешную детскую заколку и даже через небольшой экране телефона я хорошо вижу вспыхнувший на ее щеках румянец. Она такая красивая именно сейчас, что мое долбаное сердце пропускает пару ударов, а потом резко бьется, вколачивая в мою грудную клетку хулиарды боли.
— Если я ее сниму, то стану похожа не сбежавшую пациентку психбольницы, — жалуется Лори, но все-таки снимает и расправляет на лбу рваную челку.
Вопросительно ждет моей реакции, но у меня язык в глотку провалился от того, какой трогательной и юной она кажется в этот момент с этой смешной прической и огромными глазищами на худом узком лице. И эти веснушки словно созданы специально для того, чтобы я мог среди них заблудиться.
«Отлично, старик, еще давай ляпни эту сахарную хуету — и все планы пойдут по пизде», — не дремлет мой внутренний скептик и я немного трезвею.
— В Лондоне кончились двурукие парикмахеры? — пытаюсь посмеяться. — Тут же работы на пару вжиков машинкой.
Лори рассеянно хмурится, а потом быстро возвращает заколку на место. Делает это наощупь и часть волос остается торчать около уха. Моя треклятая рука дергается, чтобы заправить их за медведя, но вместо этого хватаю ею салфетку и промокаю совершенно сухие и чистые губы.
— Я пока просто обживаюсь, — говорит Лори уже более сдержано, как будто получила достаточно оплеух, чтобы больше не пытаться быть милой со своим старым другом. — Знаешь, тут совсем другой ритм жизни.
— Англичане никуда не спешат, — цитирую сам не помню что.
— Ты похудел, Шутов, — резко переключается Лори и я машинально немного откидываюсь на стуле, чтобы часть моего лица оказалась в тени. — Не пытайся спрятаться, я все равно увидела. Когда ты был у Павлова? Когда операция?
Странно, почему она забыла многие вещи (в том числе трагедию Алины и до сих пор думает, что мы просто разбежались после очередной неудачной попытки сойтись), но помнит про мое долбанутое здоровье, фамилию моего лечащего врача и операцию, с которой я давным-давно слился.
Все было бы гораздо проще, если бы моя маленькая обезьянка перестала думать, что пришла в наш мир с одной единственной целью — спасать это медленно подыхающее ничтожество.
