Челка падает ему на лицо, полностью лишая меня возможности разглядеть на нем хоть крупицы его мыслей. — Проблемы… А проблема, Лори, собственно, теперь только одна — либо мы сворачиваем лавочку, либо ты, блять, сядешь!
Последние четыре слова он буквально выплевывает мне в лицо.
Нужны все мои моральные силы, чтобы не отвернуться, не сесть и не сбежать, потому что инстинктивно мне хочется сделать сразу все.
— Я просил о такой мелочи, Лори — помочь мне отвести от тебя удар! Ëбаная мелочь! Если бы сказала сразу, то…
— … то что? — несмотря на внутреннюю панику, все-таки рискую перебить я.
— Ты бы приказал своим ищейкам сворачивать лавочку, да? И на этом все бы закончилось? Старя мразь в который раз вышел сухим и чистеньким из воды, но зато, конечно, на мою кристально чистую репутацию не упала бы ни одна кривая тень сомнения.
— Речь не о твоей репутации. Хватить корчить из себя дуру, Лори — я знаю, что в твоей хорошенькой белокурой головке ум мощностью в тысячу лошадиных сил, и развести меня вот этой херней у тебя точно не получится.
— Это моя жизнь, Авдеев. Ясно тебе? М.О.Я.
Последнее слово произношу выразительно по буквам.
Вадим в ответ так сильно сжимает челюсти, что на мгновение мне кажется — кожа на его скулах вот-вот лопнет от напряжения.
— Лори, есть вещи, которые невозможно откатить назад.
— Я знаю.
— Это — как раз такая вещь.
— Я знаю. — Чувствую себя заводным болванчиком, но это действительно все, что я могу сказать в ответ на его предупреждения.
— Очень хочется стать матерью в тюремной больнице?
Лицо Вадима перекашивает от непонятной мне смеси эмоций.
На мгновение даже кажется, что ему больно от одной мысли о том, что все закончится именно так, но я быстро торможу свои розовые фантазии."
"— Я выкручусь, Авдеев. Кажется, мы договаривались быть полноценными партнерами. Нянька мне не нужна, тем более — в твоем лице.
— Звучит как вежливое оскорбление, — с толикой горечи усмехается он.
— Не льсти себе. Если я хочу кого-то оскорбить, то делаю это прямо.
— Да куда уж мне, рожей не вышел заслужить целое оскорбление от Твоего Величества.
— Это все, о чем ты хотел поговорить? — Я нарочно посматриваю на часы, делая вид, что у меня расписана каждая минута. В целом так и есть, но не в это время суток, когда я приезжаю домой, в пустые и глухие стены, и поскорее проваливаюсь в сон, лишь бы только не думать о том, что во всем этом огромном мире мне банально вообще не с кем поговорить.
— Да, только это.
