Загородом дорога была почти пустынной, но здесь, в городе в вечернее время, наше продвижение заметно замедлится. А значит, плюс пятнадцать-двадцать минут в одном замкнутом пространстве с ним. Мои обонятельные рецепторы скоро начнут оргазмировать, как говорится, без помощи рук и магии.
— Все в порядке. Это же просто судорога. Ты никогда не тонул в бассейне?
— Нет.
— Незабываемые впечатления.
— Ты давно была у врача, Лори?
— Сегодня утром.
— И?
Я знаю, что разговаривать с ним спиной — глупая и детская позиция, но просто не могу заставить себя повернуться.
Боюсь, что в этом маленьком пространстве мне не хватит места для маневра и побега, если вдруг мои тормоза полностью откажу.
Если разобраться, с этим мужиком меня связывает просто разовый секс, пару часов (сумарно) каких-то нежностей — и все. Ну и ребенок, но я не уверена, что это хоть как-то влияет на мое желание буквально сожрать Авдеева в одно лицо. Но тянет меня к нему так, словно мы прожили лет десять бок о бок, съели бочку соли, перемолотили миллиард проблем, знаем друг друга вдоль и поперек и срослись фибрами и прочими невидимыми нитками.
— Авдеев, что ты хочешь, а? — Я мысленно приказываю себя не забывать, что я личность со стрежнем, и все-таки поворачиваюсь к нему. — Поговорить о том, как протекает моя беременность? А вдруг я аборт сделала?
— А ты сделала? — Он на секунду отрывает взгляд от дороги, чтобы окатить меня жгучим, как кипяток, взглядом.
— Тебя это не касается.
Ты не мог бы ехать аккуратнее? Мне еще слишком рано на кладбище.
— У тебя очень отекли ноги, Лори. Тебе нужно к нормальному врачу. Пить какие-то лекарства. Потратить пару дней своей драгоценной жизни на нормальное обследование.
— Если собираешься и дальше пытать меня нравоучениями, то когда я выброшусь в окно и сдохну, наша смерть будет на твоей совести.
Вадим снова зыркает на меня, еле заметно дергает уголком губ, и я слишком поздно понимаю, что выдала себя одним местоимением.
— Это не твой ребенок, Авдеев — мы, кается, это уже выяснили. Успокойся уже. Хочешь, бумагу подпишу, что не претендую на алименты, дворцы и пароходы?
Он ничего не говорит и до самого моего дома мы едем в гробовой тишине. Ну если не считать старенького рока в перемешку с танцевальными мотивами диско, которые льются из колонок.
Вадим притормаживает около моего дома, глушит мотор и выходит из машины, очевидно, чтобы открыть для меня дверцу.
