— Что-то случилось? — с подозрением спрашивает он.
— Почему ты так решил?
— Ты рано. Еще и пяти нет.
— Надо же. — Сбрасываю неудобные туфли, оставляю на полу сумку и пальто. — Не прошло и года, как ты научился строить причинно-следственные связи. И даже начал интересоваться расписанием собственной жены.
Андрей не идет ко мне, благоразумно рассудив, что пока я в таком «приподнятом настроении», от меня лучше держаться на расстоянии. И пока он, с видом затравленного зверя, жмется к периллам, я прикидываю, что ему стоит рассказать, и стоит ли вообще.
На моей памяти ни одна вещь, которую я ему рассказывала, не задерживалась в его рту надолго. Значит, в этой истории Андрею придется отвести другую роль. Например, роль разоблачителя, который вовремя прокукарекает то, о чем я «случайно проговорюсь».
— Отец… до сих пор злится? — рискует подать голос он.
— До сих пор? — Я бросаю взгляд на часы. — А ты считаешь, что пары дней достаточно, чтобы из его памяти выветрилось то, что было на тех фотках? Дорогой мой, даже мне, знающей все о твоих «специфических вкусах», до сих пор не по себе от того, что я там увидела.
— Блять, блять, блять… — Он несильно (а как же, чтобы ни дай бог не поранить себя любимого) бьется лбом о деревянные перемычки перил. — Ну что ты еще от меня хочешь?!
— Я? Да мне вообще насрать. Можешь хоть сейчас явиться к папочке с повинной. Но на твоем месте я для начала порепетировала делать это на коленях и с кляпом во рту.
— Он никогда меня не простит, — хнычет Андрей.
— Он всегда так хвастался, что… О, боже!
Пока он причитает и снова, и снова себя жалеет, я подпираю щеку кулаком, не без удовольствия наблюдая за тем, как страдает человек, причастный к трагедии всей моей жизни. Огорчает только тот незначительный факт, что лично я к этому не имею никакого отношения.
Ну и, конечно, то, что страдает он слишком мало.
Пока Андрей занимается самобичеванием, пишу Данте, что доказательств у меня нет.
Данте: Но ты продолжаешь утверждать, что это — ее рук дело?
Лори: Готова поспорить, что ты написал это с «моим любимым» выражением лица.
Данте: Это каким?
Лори: «Все вы вокруг — недалекое безмозглое говно!»
Он шлет кучу смеющихся до слез смайликов, а потом — себяшку в шезлонге, где за прищуром против солнца и не понять, что там написано на его загоревшей роже. Я сначала останавливаю себя, а потом плюю и поддаюсь искушению погладить пальцем его пиксельную щеку.
