Солдат чужой войны

– Вот он, красавец! – с гордостью произнес Авенги, указывая сквозь распахнутые тяжелые створки. Эта дверь вела в нечто напоминавшее тесную комнатку. В центре стояло огромное кресло с массой поворотных механизмов.

В кресле полулежал стрелок, лицо которого было закрыто широкой прицельной панорамой. Его ноги покоились на регулирующих педалях, которыми зенитчик заставлял вращаться прозрачный выпуклый потолок комнатки с вмонтированным в него сложным механизмом спаренной пушки.

Заиль поразился тому, что человек в этом симбиозе ничем не отличается от механических составляющих.

Движения Баллероне были выверены до последнего градуса. Его пушка то выдавала несколько коротких очередей кряду, а то вдруг перечеркивала длинной огненной трассой все видимое пространство, рассекая пополам зазевавшегося врага.

– Профессор… – снова произнес Авенги.

– Да, – согласился Заиль. За работой Баллероне он был готов наблюдать не отрываясь. А ещё его за интересовало, как со дна этой маленькой комнатки выглядят проносящиеся мимо истребители.

Неожиданно где-то неподалеку раздался взрыв, похожий на громкий хлопок. Сержант Авенги сорвался с места и побежал вдоль галереи. Эдди бежал следом, стараясь не отставать.

Возле одной из дверей начальник смены остановился так же внезапно, как и сорвался на бег.

Тяжелые створки были плотно сомкнуты, и до Заиля дошло, что это значило. Двери отсекали забортный вакуум в случае, если ракета пробивала купол из монокристаллического стекла.

– Капрал Штайц, – произнес Авенги и приложил руку к холодным, словно каменные плиты, створкам, похоронившим его стрелка. На их матовой поверхности белой краской был выведен номер «26».

– Их напор ослабевает, сэр, – медленно повернувшись, сказал сержант. – Ребята сожгли уже не меньше полусотни урайцев… От ворот hu гонят ваши, а здесь добавляем мы. Думаю, они скоро уйдут.

– Да, – согласился Заиль. Он снял наушники, вернул их Авенги и направился к выходу, уже не боясь громкого стука артиллерийских автоматов.

Только сейчас он заметил недалеко от лифта небольшой стол, за которым сидела четверка игравших в карты стрелков. На их потертых куртках было написано «Резерв», а спокойствие выглядело напускным.

После каждого объявления по громкой связи они прерывали игру, а потом снова принимались играть без всякого интереса.

– Тридцать шестой – на пять тридцать – два борта, один уже битый.