Дома же мы так не говорим, — очень серьёзно отозвалась девчушка и, от души потянувшись, спросила: — Дядя Дима, а мы чай пить будем?
— Будем, — улыбнулся в ответ Димка.
— С сахаром?
— А это как вести себя будешь, — вклинилась Настя.
— А чего я сделала-то? — тут же надулась Нюська.
— Сначала каши поешь, — поставила условие женщина.
— Мам, ну не могу я каждый день эту кашу есть. Надоело, — заныла Нюська, собираясь от души зареветь.
— Тоже верно. Ладно, сегодня без каши обойдёмся, — решительно остановил её хныканье Димка.
— Так, ты опять поперёк батьки лезешь? — возмутилась Настя, поворачиваясь к нему.
— Да ладно тебе. Давай лучше маленький праздник себе устроим, — улыбнулся в ответ солдат.
— Это как? — насторожилась женщина.
— Сейчас соорудим костерок, чаю заварим и малость сладких сухарей сляпаем.
— Дядя Дима, а они правда сладкие будут? — быстро спросила Нюська, моментально забыв про скандал, который собиралась устроить.
— Честное слово, — решительно кивнул парень, не спеша одеваясь.
В следующие полчаса Настя получила очередной урок умения создавать что-то из ничего.
Вскипятив на собранном костре чайник, парень разогрел в сковородке несколько сухарей и, чуть смазав их подсолнечным маслом, окунул в сахарный песок. Не ожидавшая от него такой ловкости Настя следила за руками парня так, словно ей показывали не кулинарные хитрости, а самое настоящее чудо.
— Ты где так готовить научился? — не удержавшись, спросила она, когда парень закончил колдовать и загасил костёр.
— Я же говорил, мать на трёх работах корячилась, а отец пил сильно.
Вот мне и пришлось научиться, чтобы хоть как-то и ей жизнь облегчить, и самому с голоду ноги не протянуть. На отца-то надежды особой не было. Он однажды чуть всю квартиру не спалил. Собрался чайник ставить, газ открыл, а зажечь забыл по пьяни. Хорошо, что я дома был. Вышел посмотреть, чем он там гремит, и успел газ перекрыть и окно открыть, чтобы проветрить. Только с подоконника слез, и батя входит с сигаретой. Помню, я тогда чуть не поседел от страха.
— А сколько тебе лет-то было? — неверящим голосом спросила Настя.
— Двенадцать. Вот тогда я и понял, что если хочу жить в собственном доме, а не на улице, и не впроголодь, а сытым, нужно всё самому делать. Так и научился.
— Странно, — задумчиво протянула женщина.
— Что именно?
— Другой на твоём месте на улицу бы ушёл, из дома сбежал. А ты наоборот.
— Был и такой период, — грустно улыбнулся Димка. — Да только отец ведь не всегда пьяницей был.
