Тем временем, пока он рассматривал пленных, капитан сделал одному из своих солдат незаметный знак, и тот выкатил в середину камеры столик на колёсиках, покрытый куском ослепительно-белой ткани. На столике что-то мелодично позвякивало, и, когда солдат отбросил край материи, Димка с удивлением рассмотрел набор обычных стоматологических инструментов.
— Зачем изобретать велосипед, если всё необходимое давно уже придумано? — усмехнулся капитан, небрежным жестом беря со столика неприятного вида щипцы.
— Достаточно просто посетить ближайший стоматологический кабинет. Ну что, граждане уроды. Будете колоться или начнём жилы тянуть?
— Вы права не имеете! — визгливо завопил раненный в плечо. — Я ранен! Мне нужна медицинская помощь! Я требую прокурора и адвоката!
— А зачем обоих сразу-то? — откровенно удивился капитан.
— Прокурор зафиксирует ваши действия, а адвокат будет защищать мои права, — продолжал визжать пленник.
— Во дурак-то?! — не удержался от реплики солдат, подкативший столик.
— Присоединяюсь к предыдущему оратору, — усмехнулся капитан. — Ты, уродец, про военное положение слышал?
— Слышал, — нехотя признался тот."
"— Так вот, по закону военного времени, в случае особой опасности для личного состава, допустимо применение допроса третьей степени. Особенно если это происходит в полевых условиях.
— Так мы в комендатуре, — радостно осклабился говорун.
— От этого не легче. Вам тем более.
— Это как понимать?
— Просто. Кто сказал, что мы допрашивали вас в подвале, а не там, где вас взяли? Срочное потрошение пленного очень часто даёт положительные результаты, — всё так же улыбаясь, ответил капитан.
— Итак. Теперь, когда мы разрешили все недоразумения, думаю, мы можем приступать.
— К чему приступать? Ты чего делать собрался, садист? — завопил пленный, увидев, как капитан начал перебирать инструменты.
— Я же сказал, или колитесь, или будем жилы тянуть. Думал, это шутка такая? Нет, малыш. Это правда жизни.
Ты вот меня садистом назвал. А знаешь, кто меня таким сделал? Вы. Вы, суки поганые, мою семью погубили. Вы, твари, маленьких детей не пощадили. А теперь ты мне тут про права свои вякаешь? Так вот запомни, мразь. У вас тут есть только одно право — сдохнуть быстро. И будет это только в одном случае, если ты, паскуда, мне сейчас всё, что мне нужно знать, выложишь. А если нет, я всё равно это узнаю, но подыхать ты будешь очень медленно.
