— Анна, Анюта, Нюта, Нюська, — с лёгкой улыбкой ответила она.
— Димка, — коротко представился парень. — Может, теперь скажешь, с чего ты на меня так окрысилась? Я ж вроде помочь вам хотел.
— Испугалась я. Очень. Меня эти твари избили, а Нюську хотели под дождём к забору привязать. На нас уже второй раз нападают. Сам понимаешь, после такого вообще никому верить не сможешь.
— Про дочку я знаю. На её крики и пришёл, — кивнул Димка, мрачно скривившись.
— Ты чего? — не поняла Настя.
— Не поверишь, за четыре года службы стрелял только по мишеням, а тут, за неделю, уже десяток жмуриков накидал.
Думал, до самого конца службы сумею так проходить. Что называется, всухую. Не вышло. И ведь видят, что с автоматом, а всё равно лезут. Правду говорят, что не всех дураков война унесла.
— Ну дураков не сеют, не пашут, они сами рождаются, — усмехнулась она в ответ. — А ты, я смотрю, хозяйственный. Вон как упаковался в дорогу, — добавила Настя, кивая на чемодан.
— Повезло. В посёлке на разрушенный магазин наткнулся.
Там и собрался. Пришлось исходить из простой, но жизненной истины: нужное найдётся в самом дальнем углу. Так что готовился к дальней дороге. И, похоже, оказался прав.
— А куда ты вообще идёшь?
— Ищу ближайшую действующую часть, чтобы доложить о случившемся и вернуться в строй. Я, как ни крути, человек государев, можно сказать, госсобственность. Так что в строй вернуться просто обязан, иначе назовут дезертиром и упрячут так, что до второго пришествия не выберусь. Да и Султаша — пёс непростой.
На него даже специальное довольствие выписывалось. Так что мы оба, можно сказать, на службе.
— Круто, — покачала головой Настя.
— Законы у нас такие, — вздохнул Димка.
— Неужели и вправду будешь искать часть? Какие тут теперь войска и служба, если вся страна в развалинах? — не поверила она ему.
— А что делать? Сама посуди, когда всё снова наладится, меня объявят пропавшим без вести вместе с остальными, а когда я попробую куда-нибудь на работу сунуться, с ходу выяснится, что я проходил службу и после того, как пришёл в себя, не объявился.
Это значит, что я дезертир. А дезертиров сажают. Думаю, сейчас в стране введено особое положение, а для военных это означает: по законам военного времени. Так что могут и к стенке прислонить, другим в назидание.
— Врёшь, — решительно заявила Настя. — У нас смертной казни нет.
— Это в мирное время и для гражданских, а у военных свои законы, — усмехнулся Димка. — Ладно, это только мои проблемы.
