Солги мне на удачу

Ведь Даррен был бы мне гораздо лучшим мужем, чем Арман… Он слышал и слушал, не считая, что меня нужно держать в золотой клетке и тщательно сдувать все пылинки, позволяя лишь… блистать, да. И умирать со скуки.

Так много хотелось сказать Дару, про нас, про чувства, что теснились в груди, но – нельзя, пока на моем пальце это чертово кольцо. Иначе будет слишком больно. А вот с Арманом надо поговорить, только, боюсь, сейчас он меня не услышит. Значит… Надо показать, что его ждет и какая я настоящая.

Не Лилиана, нет, и никогда ею не буду. Тем временем, не доезжая до Фандарха, мы свернули на грунтовую дорогу и через полчаса остановились у ворот скромного, но живописного поместья с двухэтажным домом, увитым плющом или похожим растением.

– Здесь, – коротко сказал Даррен.

Я посмотрела на него и негромко спросила:

Показалось, в какой-то момент он хотел отказаться, но все же кивнул и вышел вслед за мной из машины, и мы вместе подошли к двери. Хотелось взять его за руку, прижаться, ох, как хотелось, но – я сдержалась, да, в который раз за этот день.

Стукнула дверным молотком, внезапно разволновавшись, и спустя несколько мгновений мне открыли.

– Прошу прощения? – вежливо спросила незнакомая женщина, разглядывая меня с доброжелательным интересом.

– Я приехала к Аделии, сударыня, – улыбнулась ей, нервно сжав сумочку. – Она моя единственная родственница…

– О, конечно, проходите! – Хозяйка посторонилась, пропуская нас, и поздоровалась с Даром.

 – Добрый день, мэтр, рада снова вас видеть. Только Аделия немного не в себе, вы понимаете, – чуть понизив голос, добавила она и вздохнула. – Считает, что ее Лилиана жива…

Я провела в этом доме пару часов, общаясь с Аделией. Она в самом деле выглядела лучше, чем я помнила, и ей здесь было хорошо. Несколько раз у нее все же наступало просветление, и она узнавала во мне дочь Лилианы. И если сначала я хотела забрать ее в город, то под конец убедилась, что не стоит.

Пусть живет здесь, в тишине и спокойствии, где никто ее не достанет. Как выяснилось, Аделия боялась канцлера, что он придет к ней расспрашивать про Лилиану, а ведь пожилая леди очень мало знала, моя мать благоразумно не рассказывала ей ничего. Поэтому, кто мой отец, Аделии не было известно. И я решила не говорить, сказав, что Лилиана мне не говорила.

Возвращались мы в тишине, всего лишь чуть-чуть напряженной, но говорить не хотелось.