Солнце и луна

Не советую и вам признаваться в том, что здесь случилось.

В глазах итальянца затеплилась надежда. Навлечь на себя неудовольствие Клер означало бы потерять все, что он только что заново обрел. Молчание сулило безопасность.

– Я готов запечатать свои уста, – сказал он торжественно.

– Вам не следует работать на Клер, – тихо произнесла Филиппа.

– То есть как? – изумился простодушный метафизик, – В этом вся моя жизнь!

Она невольно подумала: еще один дядюшка Лотульф! Тот тоже видел во всем лишь пищу для ума и не, задумывался, как могут быть использованы плоды, его трудов.

– Результаты ваших исследований могут нанести большой вред людям.

– Как можно! Новое знание – это всегда польза! Новый опыт – это бесценный дар людям!

– Вот и я так думала, – вздохнула Филиппа. – Когда еще мало знала жизнь.

Филиппа проснулась от невыносимой духоты. Вечер выдался на редкость знойным, неподвижный воздух напоминал густой теплый кисель. Плотная ночная рубашка облепила ее мокрое от испарины тело.

С минуту Филиппа прислушивалась, не зная, что ее разбудило, но тут рядом шевельнулся Хью, и все стало ясно.

Он лежал, прижимаясь к ней, и восставший жезл его плоти терся о ее бедро. Филиппа напряглась, готовая отпрянуть, потом постепенно расслабилась.

С тех пор как они решили остаться друзьями, Хью вел себя безупречно и не пытался предпринять ничего более интимного, чем простое объятие. Но на этот раз он недвусмысленно терся о ее тело своей напряженной плотью, словно желал близости, словно безмолвно просил ее об этом!

Он сильно вздрогнул.

Значит, он спал, а она не сообразила этого, потому что не видела глаз под упавшими на лицо волосами.

– Прости! Мне… кое-что снилось.

Хью отодвинулся, что было непросто на узкой кровати, однако физический контакт был нарушен. Теперь он лежал на спине с согнутой ногой, пытаясь скрыть, что с ним происходит.

Филиппа уселась и собрала волосы, местами влажные от пота, сожалея о том, что не заплела их перед сном. Потом украдкой бросила взгляд на Хью. За все эти ночи она впервые видела его без рубахи.

Он всегда спал одетый – возможно, потому, что хотел, чтобы она забыла о шрамах на его спине. Сегодня, однако, он наполовину разделся из-за невыносимой жары. Тело его влажно блестело – прекрасно сложенное мужское тело, закаленное нелегкой жизнью. Полоса света из окна падала на выпуклые грудные мышцы и на плоский живот. Закинутые за голову руки тоже были могучие – руки воина. От Хью веяло неистовой силой сродни той, что несет в себе хищное животное.