Солнце ночи

— Откуда вы их берете? — спросила я, разглядывая витрину с названными безделушками. — Плоды черной археологии?

— А вот это, коллега, моя маленькая мужская тайна, — ответил Макаров. — Но вам, как я вижу, картины гораздо ближе денег. Не откажите в любезности взглянуть.

И Макаров сделал жест в сторону закрытой двери, ведущей, видимо, в хозяйский кабинет.

Я послушно двинулась в указанном направлении. Интересно, что он хочет мне показать? Видимо, какую-то картину. Господи, только бы не оскандалиться! Наверняка все необходимые экспертизы Макаров уже провел и теперь желает проверить меня на вшивость.

Поймать на мелочах. Если поймает, спуску не даст. Дядька неприятный, ехидный. Тертый калач, одним словом.

Мы вошли в небольшую комнату. Она показалась мне очень тесной из-за шкафов и шкафчиков, тянувшихся вдоль стен. В центре комнаты стоял старый деревянный мольберт с какой-то картиной. Макаров установил его таким образом, чтобы верхний свет падал на темный холст. Отошел на шаг, склонил голову к плечу, полюбовался изображением.

Затем обернулся ко мне и спросил:

— Ну, что скажете, коллега?

На картине была изображена женщина в костюме греческой богини. Мягко вздернутый нос, светлые льняные волосы, завитые в кудри, веснушки, щедро рассыпанные на щеках… Нет, этот славянский тип невозможно перепутать ни с каким другим. Женщина была русской. На голове у нее был шлем с гребнем, в руке она держала маленькое позолоченное копье. Надо полагать, изображала богиню Афину. По-моему, совсем неподходящая для нее роль.

Лицо уж слишком мягкое, словно размытое водой. И глаза немного испуганные. А вообще, портрет хороший.

— Что скажете? — спросил Макаров.

Его голос вернул меня в реальность. Я отвела глаза от картины:

— Ну, почему же? — не согласился Макаров. — Продается за Аргунова. Не похож? Вы бы не купили?

— Не то что не купила, я бы даже не пыталась продать его как Аргунова.

— Почему? Недостаточно хороша?

— Наоборот, — ответила я, любуясь немного испуганным женским лицом под позолоченным греческим шлемом.

 — Слишком хороша для Аргунова. Я думаю, что это работа более позднего времени. Ну, посмотрите сами, какой же это Аргунов? У Аргунова фигуры выписаны старательно, схематично, они плоские, застывшие. А тут свободная поза, естественный поворот головы. Никакого напряжения, никакого ученичества. А главное — посмотрите на ее лицо. У нее глаза живые, даже немного испуганные. Аргунов такие вещи делать не умел.