Соловей

Изабель мечтала вернуть те времена, хотела пофлиртовать с Анри и чтобы он заигрывал с ней, но – увы – сейчас одна мысль о романтических отношениях вызывала глубокую печаль. Как будто поцелуи больше ничего не значили, а флирт – и того меньше.

– Один поцелуй, и я сегодня же перекрашу твой велосипед, а завтра ты его заберешь.

Она шагнула к нему, потянулась губами к губам.

Они прильнули друг к другу, словно и не было между ними нескольких слоев зимней одежды и листовок. Он сгреб ее в объятия и поцеловал. На один прекрасный миг она вновь стала Изабель Россиньоль, горячей девчонкой, о которой мечтают мужчины.

Но вот поцелуй закончился, Анри отстранился, и ей стало пусто. Досадно.

Надо было что-то сказать, пошутить или, может, притвориться, что испытала что-то невероятное. Прежде, когда поцелуи означали нечто большее – или меньшее, – она именно так и поступила бы.

– У тебя кто-то есть. – Анри пристально разглядывал ее.

– Врешь. – Анри нежно коснулся ее щеки.

Изабель вспомнила, как многим обязана Анри.

Это он привел ее в Свободную Францию, дал ей шанс, поверил в нее. Но когда они целовались, она думала о Гаэтоне.

– Я ему не нужна, – призналась она. Впервые она рассказала правду другому человеку. Признание удивило ее саму.

– В другое время я бы заставил тебя его забыть.

– А я дала бы тебе шанс.

– Синяя, – после паузы сказал он.

– У меня есть синяя краска.

– Годится, – улыбнулась она.

И позже, днем, когда она стояла в очередях за крохами еды, когда собирала хворост в лесу и тащила его домой, она вспоминала этот поцелуй.

Чудным апрельским днем 1941 года Изабель валялась на шерстяном одеяле, которое расстелила прямо на лугу за домом, среди благоухающих цветущих трав. Закрыв глаза, можно было даже забыть, что рокот моторов вдалеке – это немецкие грузовики, везущие солдат и французские продукты на станцию в Тур. После диких морозов минувшей зимы она наслаждалась убаюкивающим солнечным теплом.

Изабель со вздохом села.

Вианна была в светло-голубом льняном платье, посеревшем от грубого самодельного мыла.

Голодная зима иссушила ее тело, заострила скулы и углубила ямочку в основании горла. Платок, намотанный на голову, скрывал потускневшие и поредевшие волосы.

– Это тебе, – протянула она листок бумаги. – Принесли. Мужчина. Тебе, – многозначительно повторила она.

Изабель со стоном поднялась на ноги и выдернула листок из рук сестры. Корявым почерком было нацарапано: «Шторы открыты». Изабель нехотя принялась складывать одеяло.