Соловей

Слава богу, я поселяюсь не в восточной части здания, где расположены палаты с постоянным медицинским уходом. По крайней мере, пока. Я еще в состоянии ухаживать за собой, распоряжаться своей жизнью, спасибо большое, и у меня будет своя комната.

Жюльен придерживает для меня дверь, и первое, что я вижу, – это стойка регистрации, точь-в-точь как в любом пляжном отеле. Даже рыбацкая сеть с ракушками на стене висит. Видимо, на Рождество они втыкают в эту сетку украшения, а чулки развешивают по краю стойки. Точно, после Дня благодарения стены утыкивают веселенькие плакатики.

Чем это тут пахнет? Пудинг из тапиоки и куриный суп с лапшой.

Умудряюсь решительно прибавить шагу. Вот чего я никогда не умела делать, так это мешкать.

– Ну вот мы и на месте. – Сын открывает двери комнаты 317А.

Что ж, мило. Апартаменты, пусть и крошечные. Кухня в уголке у двери, за пластиковой стойкой обеденный стол и целых четыре стула. А дальше гостиная с диваном, двумя креслами, кофейным столиком и газовым камином.

И мои вещи тут: на спинке дивана плед, который я связала; в шкафу – мои книги.

В спальне на тумбочке с моей стороны кровати расставлены баночки с моими лекарствами – целая банда оранжевых пластиковых цилиндров. Моя сторона кровати. Забавно, как не меняются некоторые вещи после смерти супруга, – вот это, к примеру. Моя сторона кровати слева, хотя я сплю одна. Саквояж стоит в изножье, как я и просила.

– Ты еще можешь передумать, – ласково предлагает сын. – Поедем ко мне.

– Мы уже обсуждали это, Жюльен. У тебя своя жизнь.

Ты не можешь беспокоиться обо мне ежедневно и ежеминутно.

– Думаешь, я буду меньше беспокоиться, если ты останешься здесь?

Мальчик мой, я люблю его и знаю, как тяжело он воспримет мою смерть. Не хочу, чтобы он видел мое постепенное угасание. И чтобы его дочери видели это, тоже не хочу. Я знаю, каково это. Некоторые картины никогда не стираются из памяти. Пускай запомнят меня такой, как сейчас, а не той, кем я стану, когда рак завершит свою работу.

В гостиной сын усаживает меня на диван.

Налив нам вина, садится рядом.

Я представляю, как все будет, когда он уйдет, и уверена, он думает о том же. Вздохнув, он тянется к своему портфелю, достает пачку конвертов. Вздох – это вместо слов, знак перехода. Он словно отмечает момент, когда я перехожу от одной жизни к другой. В этой новой, сокращенной, версии жизни мой сын будет заботиться обо мне, а не наоборот. И нам обоим неловко.

– Счета за этот месяц я оплатил. А с этим не знаю, что делать.