Разбитные продавцы газет носились по прохладной осенней погоде, предлагая прохожим свежие номера с сенсационным материалом:"
"ЗНАМЕНИТАЯ ВОРОВКА СОНЬКА ЗОЛОТАЯ РУЧКА ОСУЖДЕНА НА ВОСЕМЬ ЛЕТ КАТОРЖНЫХ РАБОТ!
РОДНАЯ СЕСТРА ЗОЛОТОЙ РУЧКИ ОТБИЛА У НЕЕ ПЕРВОГО МУЖА!
ВЛЮБЛЕННЫЙ В СОНЬКУ ГОСПОДИН СТРЕЛЯЛ В БЫВШЕГО ЛЮБОВНИКА ВОРОВКИ ПРЯМО В ЗАЛЕ СУДА!
СОНЬКА ЗОЛОТАЯ РУЧКА НЕ ПРИЗНАЕТ СЕБЯ ВИНОВНОЙ!
СОНЬКА ЗОЛОТАЯ РУЧКА — САМАЯ НЕУЛОВИМАЯ ВОРОВКА В МИРЕ!
ЧИТАЙТЕ НАШУ ГАЗЕТУ, И ВЫ УЗНАЕТЕ. КТО ТАКАЯ СУРА ШЕЙНДЛЯ, СОНЯ ШКОЛЬНИК, РУБИНШТЕЙН, БРЕННЕР, БЛЮВШТЕЙН! А ЭТО ВСЕ ОНА — СОНЬКА ЗОЛОТАЯ РУЧКА!
СПЕШИТЕ ПРОЧИТАТЬ МАТЕРИАЛЫ ИЗ ЗАЛА СУДА ПРО САМУЮ ЗНАМЕНИТУЮ АФЕРИСТКУ В МИРЕ!
* * *Железнодорожный состав с зарешеченными окнами мчался по бесконечным российским просторам, увозя в глухую даль людей, приговоренных к каторжным работам.
В вагоне, разбитом на клети, томились осужденные — на полках, на соломенных матрацах, некоторые просто сидели на полу. Среди осужденных — Сонька Золотая Ручка. Рядом с ней Мирра Грильштейн.
Расхаживали по проходу вооруженные конвоиры, раскачивался от быстрой езды вагон.
* * *Ранним утром сеял мелкий холодный дождь. Заключенные, покинув железнодорожный состав, добирались до поселка каторжан пешим этапом. Их было не менее сотни, шли они в окружении двух десятков конвоиров, шли не спеша, тяжело. Просека, ведущая к месту поселения, была узкой, земля под ногами — неровной, жесткой, в корневищах.
Конвоиры для согревания и просто ради поднятия настроения подгоняли каторжан криками, щелканьем хлыстов, а упавших или обессиленных толкали в спины ударами прикладов.
Сонька в накинутой на плечи зябкой арестантской куртке шагала почти в самом конце процессии, смотрела себе под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть. Руки ее, как и у всех остальных, были прочно схвачены наручниками. Туфельки, в которых она щеголяла на судебном процессе, разъехались, размякли, из них вылезали озябшие грязные пальцы. Рядом с ней устало толкалась Мирра Грильштейн. Иногда она бросала на подругу подбадривающие взгляды, улыбалась.
* * *Поселок Иман представлял собой два десятка бараков, обнесенных невысоким забором, почерневших от времени и дождей. На двух сторожевых вышках под навесами маячили надзиратели, у каждого барака бегали на привязи могучие откормленные собаки.
Заключенных загнали на площадь между бараками, стали пинками и толчками выстраивать в длинную линию. Мирра с ухмылкой бросила Соньке:
— Была у нас веселая жизнь, теперь начинается самая веселая.
