Полгода откоптели, семь с половиной впереди.
— Не могу больше. Устала.
— А ты представь, каким раем покажется нам свобода, когда отчалимся.
— Знаешь, что мне снится каждую ночь?
— Знаю. Золото, брюлики, украшения. И еще светские балы, где ты шмонала всю эту наглую публику подряд.
Сонька усмехнулась, отрицательно повела головой.
— Нет… Суд. Когда Володя Кочубчик обвинял меня.
Мирра даже задохнулась.
— Сука! Кашалот! Выйду на волю, сама задушу вот этими руками.
Воровка помолчала, глядя в черный потолок, и совсем тихо произнесла:
— Он такой красивый был… Обижал, оскорблял, а я смотрела на него и любовалась.
— Она снова помолчала и добавила: — Если выживу, то только ради Володи. Отыщу его, обниму и никому больше не отдам.
Снова распахнулась промерзшая дверь, и снова в облаке пара выросла фигура надзирателя.
— Подъем, шалашовки! Все до одной — подъем! В бараке остается только хитрожопая Сонька Золотая Ручка! Подъем!
Женщины с тяжелым сопением и ворчанием одевались, застилали постели и толкались к выходу.
Когда Мирра натягивала на себя теплую одежду, воровка прошептала ей в самое ухо:
— Разузнай, где на мануфактуре хранится керосин.
— Зачем тебе? — удивилась та.
— Надо. Разузнай.
* * *Сонька стояла у обледенелого окна и смотрела, как понуро уходили в раннюю утреннюю черноту ее товарки. Уходили тяжело, еле волоча обмороженные ноги, опасаясь удара бичом или прикладом в спину.
Барак без обитателей смотрелся просторно и даже не очень мрачно. Все койки были аккуратно застелены, в заледенелые окна пробивался тусклый солнечный день, потрескивали дрова в печи.
Сонька подбросила в огонь поленьев, поплелась на свое место, и в это время в барак вошли надзирательницы, Надежда и Вера, одна из которых крикнула:
— Живо одевайся! Игнатьич зовет!
Воровка торопливо принялась напяливать на себя всевозможную одежонку, от слабости пару раз чуть не упала, зачем-то пожаловалась здоровенным бабам:
— Болею… Не оклемалась еще.
— Игнатьич вылечит, — засмеялись надзирательницы.
Сонька слабо улыбнулась и двинулась к выходу.
На улице было солнечно. Мороз держался крепкий, руки и лицо немедленно заледенели, снег под хлипкой обувкой скрипел и колюче забивался под щиколотки.
Надзирательницы вели Соньку к бараку Игнатьича коробочкой — одна впереди, другая сзади. Если Сонька спотыкалась или, не дай бог, падала, надзирательницы тут же подхватывали ее за шкирку и пинками заставляли идти дальше.
