Когда надзирательницы вели воровку по длинному коридору, она неожиданно увидела вдоль стен несколько больших железных бочек, сильно отдающих керосином.
* * *Комендант с расстегнутым воротником кацавейки сидел за столом, жевал вяленое мясо, запивая его крутым чаем. Появление заключенной он встретил ленивым и пренебрежительным взглядом, кивком велел надзирательницам исчезнуть, после чего какое-то время продолжал жевать мясо, не обращая никакого внимания на воровку. Неожиданно резко отодвинул от себя стакан с чаем, оперся локтями о стол и уставился на женщину.
— Значит, Сонька Золотая Ручка?
Она молчала, так же тяжело глядя на него.
— Жидовка?
— Иудейка, — тихо возразила Сонька.
— Не любите, когда вас так называют… — Игнатьич откинулся на спинку стула. — Вот встреть тебя в другом месте, никогда не поверил бы, что такая мурцовка одурачила столько народу. Как это у тебя получалось?
— Сама удивляюсь, — усмехнулась воровка.
— Ну-ка, сделай еще так, — удивился комендант.
— Как? — не поняла женщина.
— Ну, это… покажи зубы… Улыбку!
— Зачем?
— Понравилось, как это у тебя получается.
Сонька от такого признания улыбнулась легко и искренне. Игнатьич вышел из-за стола, подошел к ней почти вплотную, взял за плечи и некоторое время изучал ее.
— Чертовка! Чего-то в тебе есть.
Облапил, крепко прижал к себе. Женщина уперлась руками в его живот и, неожиданно нащупав в кармане кацавейки связку ключей, легко и ловко вытащила их, опустив в карман своей фуфайки.
— Не надо…
— Не брыкайся, — продолжал прижимать ее комендант.
— Тут я хозяин. Захочу — зарою, захочу — будешь жить.
— Не надо, — повторила Сонька.
— Ты чего, курва?
— Больно ты, Игнатьич, пахнешь керосином. Помылся бы, что ли?
Он постоял перед воровкой, глядя на нее сверху вниз, и вдруг сильно ударил по лицу сухой жесткой ладонью. Соньку отбросило назад, но она все-таки удержалась на ногах, — из носа потекла кровь.
— Это чтобы знала, кто я здесь такой. И не умничала больше. Ступай!
Игнатьич вернулся за стол, снова принялся за мясо и чай.
— Дура, — неожиданно улыбнулся он. — Это не я пахну. Пахнут бочки в коридоре.
Взял кусок вяленого мяса, бросил воровке. Она на лету поймала его, откусила, остальное сунула в карман.
— А зачем тебе здесь эти бочки? — вытирая кровь рукавом, тоже улыбнулась Сонька.
— Затем, что воруют. А здесь будут в целости и сохранности. — Игриво посмотрел на воровку: — Ночью приведут тебя ко мне. Посмотрю, какая ты Сонька.
— Я хворая.
Игнатьич нахмурился.
