Прилежная жена, она сидела в своей комнате за роялем, проигрывая какой-то этюд. Не услышала, как вошел барон Лощинский и остановился за ее спиной. Несколько секунд барон слушал музицирование, смотрел на изящные хрупкие плечи девушки, на легкие, быстро бегающие по клавишам пальцы. Соня почувствовала чье-то присутствие, оглянулась и от неожиданности вздрогнула.
— Что вы здесь делаете? Кто вас впустил?
Пан подошел к ней, взял в ладонь длинные пальчики, поднес к губам.
— Дома пусто, одна прислуга… А я как-никак родственник вашего мужа.
— Поцеловал Соне ладонь и сообщил: — Я обдумал ваше предложение, детка. Я готов передать вам акции одного из моих магазинов. Но под соответствующий договор.
— Договор подпишет нотариус? — Соня насмешливо смотрела на него.
— Представьте. Я подарю вам магазин как жене своего племянника. Но вы на долгие годы останетесь моей любовницей.
Соня подумала, пожевала губами:
— И когда должна состояться сделка?
— Хоть завтра.
— Нет, — отрицательно покрутила она головой.
— Через девять месяцев. Если это вас устраивает.
— Вы беременны?
Соня не ответила, она молча смотрела на Лощинского.
— Я ненавижу своего племянника, — произнес он. — Он отнял у меня самое лучшее. Мечту!
Барон развернулся и быстро покинул спальню.
* * *Поздним вечером Соня расслабленно брела по плохо освещенным улочкам городка, в отрешении и покое смотрела на освещенные окна домов, на закрытые лавчонки, на прохожих. Живот Сони уже довольно заметно округлился, походка стала осторожной и неторопливой, лицо спокойное и нежное.
Она дошла до бывшего дома пани Елены, остановилась на приличном расстоянии и с этого места начала наблюдать за происходящим.
Окна на обоих этажах горели ярко и зазывно, к раскрытым воротам подъезжали повозки и фаэтоны, из которых выходили разодетые гости, до слуха доносились смех и музыка. Вдруг из дома выбежала Фейга, лично встречая важного гостя, и Соня узнала в этом госте пана Лощинского. Когда они скрылись в доме. Соня повернулась и не спеша побрела в обратном направлении, осторожно неся наливающийся жизнью живот.
* * *Шелом сидел в гостиной, слышал отчаянные крики Сони и кусал до крови тонкие губы.
Рожать было больно. Соня изо всех сил сжимала кулачки, до крови впиваясь пальцами в ладони, и старалась не кричать, хотя крик сам по себе вырывался из горла. Вокруг суетились повивальные тетки, наполняли водой и подставляли тазики, объемные кастрюли, рвали на большие куски белые простыни.
