— Не, ну как ты просчитала, что я тоже дурковод?
— Слишком заинтересованно изучал мои кольца.
Молодой человек с пониманием покивал, и вдруг его осенило:
— Как ты сказала? Сонька? А не та ли ты Сонька, про которую в Питере ворье распинается, Сонька Золотая Ручка? Ты, что ли?
Девушка, шутя, шлепнула его по щеке:
— Много знаешь — плохо спишь.
Михаил восторженно смотрел на нее."
"— Красивая! Такая красивая, что мимо не пройдешь. Может, потому к тебе и завернул. Ну и кроме того — сама Сонька, Сонька Золотая Ручка.
Во дела! — Он встал, лихо щелкнул каблуками. — Хочу официально представиться. Михаил-Михель Блювштейн. Честный, неженатый, лихой вор.
* * *Был вечер, когда Сонька и Михаил Блювштейн подкатили на извозчике к «Метрополю», самой шикарной московской гостинице. Сразу два швейцара ловко достали из багажного отделения вещи прибывших, проводили их в высокий и нарядный вестибюль.
Гастролеры подошли к стойке администратора, Сонька протянула паспорт, на ломаном русском представилась:
— Софья Владиславовна Менжинская с мужем Михаилом Блювштейном.
Им тут же вручили гостевые карты, и швейцары понесли наверх вещи.
* * *В номере Сонька сидела за инкрустированным столиком, пила чай и не спеша, объясняла Михаилу:
— Работаем порознь. Если кто-то из нас попадается, второй тут же сматывается. И чтобы никаких ревностей: на работе я с другими, ночью — только с тобой.
— Собираешься работать в этой гостинице? — спросил Блювштейн.
— А зачем далеко ездить? Клиентов здесь много, все при деньгах.
— Мне лучше отправляться в другие места?
— Почему? — удивилась девушка. — Муж и жена, красивая пара. И если на одного из нас упадет чей-то взгляд, это только прибавит интриги.
— А мы действительно муж и жена? — на всякий случай уточнил Блювштейн.
Сонька удивленно уставилась на него:
— Я тебе не нравлюсь?
Он дотянулся до ее руки, поцеловал.
— Не то слово.
— Значит, муж и жена Блювштейн.
* * *Ресторан находился тут же, при гостинице. Зал сверкал начищенной медью, крахмальной белизной, изящной мебелью, громадными люстрами.
На невысокой сцене играл оркестр, почти все столы были заняты. Публика здесь присутствовала самая разная — по возрасту, по семейной или любовной парности.
Сонька и Михаил сидели у окна, откуда зал просматривался на все сто восемьдесят градусов.
Рядом с ними в печальном одиночестве пила вино почтенная сухощавая дама с изысканными манерами и не менее изысканными украшениями на худых пальцах и морщинистой шее.
