Соотношение сил

В прихожей Поскребышев взял ее в руки, повернулся к зеркалу, прижал ухо игрушки к своему, почти такому же мягкому, большому и оттопыренному, скорчил очень похожую рожу и спросил:

– Ну, что, назовем животное Александром Николаевичем?

– Слишком официально, можно просто Шурик, – давясь от смеха, выпалила Маша.

– Это уж как именинница решит, – сказал Илья.

Именинница согласилась назвать обезьянку Шуриком. В ее исполнении это прозвучало «Фуик». Она подергала Фуика за хвост, поцеловала в нос, потрепала за уши, бросила на ковер, потом с деловитым сопением забралась на руки к Маше и больше уже не слезала.

Гостей собралось немного. Из сослуживцев Александр Николаевич пригласил только Илью. За столом сидели грустные пожилые дамы, родственницы Брониславы, жены Поскребышева, арестованной в мае прошлого года, когда Наташе не было еще и трех месяцев.

По стенам висело множество фотографий молодой красивой Брониславы. Сталин, конечно, тоже присутствовал в виде бюста на письменном столе и двух больших парадных портретов, в кабинете и в столовой.

Маша с именинницей на руках бродила по комнатам. Наташа показывала пальчиком на фотографии, повторяла:

Один раз пальчик уперся в парадный портрет, детский голос важно произнес:

Илья невольно вспомнил строчку из Машиного свежего стихотворения: «Он глядит на нас с ухмылкой».

Маша отнесла ребенка подальше от «Сяиня», остановилась возле портрета Бронки и сказала:

– Мама у тебя очень красивая, ты на нее похожа.

У этой малышки все было. Большой кукольный уголок, заграничные игрушки, нарядные платья и даже сводная сестра Лидочка, восьмилетняя дочь Бронки от первого брака. Лидочка очень любила Поскребышева, называла его папой.

На столе стоял роскошный торт с розовым кремом и вишнями, из него торчала свечка, которую Наташа успешно задула с третьей попытки. Взрослые умильно улыбались. После обязательного тоста за Сталина чокались клюквенным морсом за здоровье именинницы.

Поскребышев увел Илью в кабинет, стал рассказывать о народных средствах лечения язвы.

– Желтки сырые натощак – это еще ничего, терпимо, а вот масло подсолнечное глотать до того тошно – сил нет.

Говорил он громко, вроде бы спокойно, но при этом посапывал, и веко дергалось. Взяв карандаш из стакана, он стал рисовать на листочке. Вглядевшись, Илья увидел самолетик. На крыле крупные буквы: «ПРОСК».