Соотношение сил

Каждый лихорадочно прокручивал в голове реплики Хозяина в свой адрес, гадал о своей личной дальнейшей судьбе. Что сказал мне Хозяин, с какой интонацией, как на меня посмотрел…

Илья захлопнул папку, подошел к окну, перекрестился на купола колокольни Ивана Великого. В ушах визжали истерические «ура!», громыхали овации. Перед глазами маячила кургузая узкоплечая фигура. Выступая на трибуне, Хозяин всегда покачивался из стороны в сторону, как грозящий перст гигантской невидимой руки.

Глава двадцать первая

Первые двое суток Фриц Хоутерманс проспал.

Проснувшись, умудрился заполнить собой все пространство виллы. Не вынимал сигарету изо рта, повсюду оставлял потухшие окурки. Полька собирала их в бумажный кулек, выкидывала в мусорное ведро. Эмме казалось, дом провонял насквозь, хотя окна были открыты.

Обритый наголо, длинный и тощий, Хоутерманс расхаживал по комнатам, трещал без умолку и таращил большие прозрачно-голубые глаза. Часть его рассказа о переезде из Англии в Советскую Россию, о жизни в Харькове и работе в Украинском физико-техническом институте Эмма пропустила.

Вернер, встретив ее в прихожей, быстрым шепотом пересказал краткое содержание.

«Такой гость может навлечь неприятности, – размышляла Эмма, – положим, из тюрьмы он не сбежал, выпустили официально. Судя по всему, вернут собственность. Любопытно, где он станет работать? Кто решится взять помесь второй степени, да еще члена компартии, эмигранта, которого выдворили Советы? Физик он, конечно, сильный, но с такой биографией…»

– Самое страшное – ожидание ареста, – услышала она громкий голос из гостиной, – надежда остается до последней минуты.

Они так специально устраивают. Особая форма издевательства.

Эмма вошла в гостиную. На госте был джемпер цвета корицы, из мягчайшей шерстяной пряжи, с косами и ромбами. Она связала этот шедевр для Вернера, на его шестидесятилетие. За два года старик его ни разу не надел. («Слишком хорош для меня, берегу к торжественному случаю».)

На Хоутермансе джемпер выглядел жалко, был ему широк и короток.

Рукава не доходили до запястий. Паршивый коммунист, мерзкая помесь второй степени, напялил шедевр наизнанку.

– О боже! – воскликнула Эмма и всплеснула руками.

Хоутерманс счел это выражением радости, шагнул к ней навстречу, скаля дымный щербатый рот, не удосужившись положить зажженную сигарету в пепельницу, уронив по дороге столбик пепла на дорогой ковер.

Она не успела моргнуть, он обнял ее, облобызал в обе щеки, потом отступил на шаг.