Соотношение сил

Проскуров шлепнул себя по коленке, надел фуражку, потом опять снял, просвистел какую-то знакомую веселую мелодию, ткнул Илью кулаком в плечо:

– Рано радоваться, Вань, пятнадцать дней прошло, оттуда пока никаких известий.

– Ну, пятнадцать дней пустяк. – Иван наморщил лоб. – Ответ по какому каналу придет, можешь сказать?

– Ты этот канал знаешь.

Иван пошевелил бровями, подумал минуту и неуверенно прошептал:

Илья кивнул, отбил пальцами дробь по облезлым перилам беседки.

– Канал, конечно, надежный, письмо скорее всего уже дошло, и может, даже не опоздало.

Иван нервным движением пригладил волосы.

– Конечно, способы могут быть разные. Но если они не получат этот, очевидно дешевый и эффективный, значит, мы их уже хотя бы в чем-то победили.

– Будем надеяться, не получат. – Илья вздохнул. – Как удалось передать – не спрашивай.

Иван поймал его взгляд, минуту молча, пристально смотрел в глаза.

– Войну выиграем – тогда расскажешь.

– Куда ж мы денемся? – Иван зло оскалился. – Видел я этих этих непобедимых асов люфтваффе. Ничего особенного. Бил их Испании за милую душу.

– В Испании мы проиграли, и в Финляндии тоже, – тихо заметил Илья.

– Не сравнивай. – Иван помотал головой. – В Испании мы только помогали республиканцам. В Финляндии вообще не знали, за что воюем. На своей земле, в своем небе война будет совсем другая. Готовы мы к ней или не готовы, а победить обязаны.

Илья резко поднялся, расправил плечи.

– Ладно, Вань, пойдем пройдемся.

Проскуров надел фуражку, взял портфель, подмигнул.

– Эх, Илья Петрович, жаль, мяча нет, а то бы погоняли.

Они медленно побрели к бульвару. День обещал быть ясным и теплым.

Отдых в Венеции утомил Эмму. Влажная духота, запах плесени и водорослей. Наглые голуби на Сан-Марко хлопали крыльями прямо перед носом, голубиный помет хрустел под ногами и пачкал обувь. Эмма еще раз убедилась, что итальянцы крикливы, неопрятны и навязчивы. Хвалеными архитектурными красотами можно полюбоваться и на открытках.

Она старалась не показывать мужу, как ей все это противно. Деньги, потраченные на поездку, обязывали наслаждаться отдыхом. Герман был в Венеции в сотый раз, но не уставал восторгаться, таскал Эмму по музеям, уплетал за обе щеки пиццу и пасту. Каждый раз, когда садились в гондолу, он лез целоваться, считал, что это очень романтично. Однажды в таверне возле верфи на Рио Сан Тровазо он вылакал за ужином целую бутылку дорогущего «Неббиоло».