Соотношение сил

Эмма только пригубила, вино ей показалось тяжелым и слишком крепким. По дороге к отелю Герман заваливался на ходу, в гондоле громко и фальшиво запел: «О, соле мио!»

Двухкомнатный номер в старинном отеле на Гранд-Канале не оправдывал своей цены. В ванной комнате по углам чернела плесень. Краны подтекали, стоки были забиты, на дне ванной ржавый налет, в раковине – закорючка чужого черного волоса. Мебель в стиле рококо, ковры, бархатные шторы, лепнина на потолке, зеркала в золоченых рамах – все это выглядело наглой показухой.

Герман засыпал как убитый. Эмма почти не спала, уходила в другую комнату, садилась за кривоногое бюро, перечитывала свои записи и набрасывала в тетради черновик заявки Дибнеру. Иногда Герман вставал, плелся в уборную, на обратном пути подходил, заглядывал через плечо.

– Малышка, почему не спишь? Чем увлеклась?

– Так, пустяки, хочу кое-что уточнить по изометрическим смещениям спектральных линий. – Эмма искусственно зевала. – Сейчас ложусь.

Герман целовал ее в макушку и отправлялся в постель.

В Берлин она вернулась с готовой заявкой. Оставалось только перепечатать.

Домой из аэропорта они приехали в половине одиннадцатого вечера. Эмма сразу набрала номер Вернера и минут пять слушала унылые длинные гудки. Это было странно. «Гуляет в парке? Так поздно? Отправился в гости к Хоутермансу или к фон Лауэ? Но полька в любом случае должна взять трубку».

– Малышка, куда ты звонишь? – спросил Герман.

– У Вернера никто не отвечает, – прошептала Эмма и облизнула пересохшие губы.

Он резким движением нажал на рычаг:

– Мы только что вошли, ты еще не разобрала чемодан, ты даже руки не вымыла.

– Да, ты прав, надо вымыть руки и разобрать чемоданы.

Она отстранила его, как неодушевленный предмет, и пошла в ванную комнату. Хотела запереть дверь на задвижку, но не успела. Герман влетел и схватил ее за плечи.

– Подумаешь, какое дело? Трубку не берет! Он совершеннолетний и вроде бы еще не в маразме! Ну что ты застыла как статуя? Посмотри мне в глаза!

– Милый, не кричи, пожалуйста.

Ее вялый монотонный голос напугал Германа еще больше, но он взял себя в руки, заговорил спокойно и ласково:

– Он может быть наверху в мансарде, если закрыта дверь, звонка не слышно. А полька вышла во двор, или… Ты, кажется, рассказывала, что она иногда играет на мамином рояле?

Эмма механически кивнула.

– Ну, вот. Играет и тоже не слышит.