Сопки Маньчжурии

Магические способности – это большой соблазн скатиться к колдовству, особенно в здешнем – верхнем, почти безмагическом – мире, где обычный, без сверхспособностей маг чувствует себя как выброшенная на сушу рыба. Тут таких мелких колдунов, медленно тянущих из населения жизненную энергию, на каждом углу как собак нерезанных. И ведь эту плесень нам также предстоит зачищать. Не может быть сильной и великой страна, которую подобно кровососущим паразитам со всех сторон облепили самоназначенные «пророки», экстрасенсы, гадалки и прочие шарлатаны, эксплуатирующие веру людей в чудо.

Чудеса бывают, с этим я не спорю, но они никогда не совершаются по требованию разными проходимцами. Почти всегда их творят обычные люди, которые потом сами не верят делу рук своих.

Так же получилось и сейчас под Мукденом. Когда «к мундиру последнего солдата уже пришита последняя пуговица», но этот момент все длится и длится, а внятных решений нет, то в войсках начинает нарастать тяжелое напряжение, грозящее в итоге закончиться нервным срывом.

По счастью, тут до крайней точки напряжения дело еще не дошло, да и новости из Порт-Артура были не удручающими, а, напротив, ободряющими. И когда в полках, батальонах и ротах объявили, что время настало и через два часа, ровно в полночь, начнется наступление, эмоциональный всплеск был настолько силен, что без особых проблем засекался не только мной, но и молодой и еще неопытной энергооболочкой Михаила.

С другой стороны, это же его современники, люди одного с ним поколения, его будущие Верные – их он воспринимает всеми фибрами своей души, а вот я – достаточно отстраненно.

Чего-то мне в них для полной идентификации не хватает. Возможно, не избытого нами до сих пор кода Великой Победы, ведь здешние русские от Крымской Войны и до самого нашего пришествия росли и воспитывались, будучи глубоко уверенными в своей вторичности и ущербности по отношению к коллективному Западу. А вот потомки победителей, намотавших на кулак кишки фашистского зверя, ощущают себя совсем не так. Солдаты и офицеры танкового полка после устранения последствий депрессивного кодирования воспринимаются мной так же, как и мои современники, а местные русские – нет.

Впрочем, они для меня достаточно свои, чтобы, защищая их будущее, я не принимал в расчет ни японских, ни британских, ни чьих-либо еще интересов. А уж интересы и хотелки буржуазной и аристократической псевдоэлиты для меня и вовсе не предмет для беспокойства.