Только в школьные годы, когда был должен мне денег.
Надеваю кухонную рукавицу и забираю заварник.
Дети все еще на диване. Считают минуты.
– А варенье?! – всплескивает руками мама. – Варенье забыли. Андрей, ты принес? – смотрит на отца.
– Забыл, – сетует тот. – Голова совсем не варит. Возраст…
– Оля, – спохватывается она. – Сходи в подвал. На средней полке, рядом с огурцами. Возьми вишневое…
Опускаю заварник на стол, стряхивая пальцы.
– Я схожу, – Руслан встает, и я поднимаю глаза вслед за ним.
– Ни в коем случае! – пеняет мама.
– Оля сходит…
Я чувствую шевеление воздуха и ловлю потяжелевший взгляд Чернышова. Глядя в стол, слушаю тихие шаги, пока он выходит из столовой, игнорируя попытки себя остановить.
Когда мы были молоды, он мирился с традициями нашей семьи. Не пытался устанавливать свои порядки, не выражал недовольства. Как гость, каким и являлся. Гость без особого права голоса. Так было когда-то. Их долго не впечатляли его достижения. Как и мои.
Повернув голову, смотрю на опустевший дверной проем.
Крошечным жалом меня колет понимание, что времена изменились. Руслан Робертович Чернышов больше не будет подстраиваться под кого-то, если ему это неудобно хотя бы в сотую долю процента. Ни под кого, кроме меня? Я бы хотела в это верить. Очень хотела.
– Миша, – откашливается мама. – Садись за стол. Захар, ты тоже.
– Папа сказал сидеть на диване…
– Иди, – смотрю на сына. – Пять минут уже прошло.
Вернувшись на кухню, мерю ее шагами.
Распускаю волосы, прислушиваясь к коридору.
Предвкушение клубится внутри. И еще это чувство близости. С ним. С Чернышовым. Оно мучит меня эмоциями, которые толкают меня к уязвимости. Сдавливают грудь петлей.
Обнимаю себя руками, переступая с ноги на ногу.
Когда на крыльце раздаются шаги, выхожу в коридор и смотрю на то, как открывается дверь.
Постучав ногами по коврику, Руслан сбрасывает капюшон и ставит на тумбочку банку варенья. Приподняв голову, видит меня. Выпрямляется и сбрасывает куртку, отправляя ее на кресло у входа.
Провожу глазами по его широким плечам. Груди, животу и бедрам. Я забыла, как сильно можно хотеть мужчину. Хотеть его тело. Знать, что он думает только о тебе одной, когда касается…
Я чувствую именно это, когда смотрю в его глаза и облизываю пересохшие губы, когда вижу, каким опасно-горячим этот взгляд становится.
Из столовой долетают голоса. Детские и не только.
Сделав шаг назад, прижимаю к губам указательный палец, прося Руслана молчать.
