В моей квартире.
От выветренной злости есть осадок, и это не горечь, а банальный гнев. На нее. На себя.
Если когда-нибудь я и искал границу, после которой наступила пропасть, то я ее нашел.
Это случилось не в тот день, когда моя жена втемяшила себе в голову, будто я трахаюсь где-то на стороне, а в тот день, когда она решила, что мне необязательно знать, как невероятно она иногда проводит свои дни.
Вот эта гребаная граница. Тот самый первый гвоздь. Именно в этой гребаной точке пространства и времени.
Открытие, которое не дает углям моей злости догореть до конца.
Я зол на себя. Но и на нее я тоже зол, ведь я не собирался целенаправленно самоустраняться из ее жизни.
Вхожу в лифт, спеша вернуться в свою квартиру так же, как двадцать минут назад стремился ее покинуть.
Дверь не закрыта на ключ, что подтверждает мою догадку. Она здесь. В моей квартире.
Иду по коридору, не разуваясь и не раздеваясь.
То, что я хочу ей сказать, просто не терпит никаких отлагательств.
Оставляя за собой грязные следы и скрипя кроссовками, вхожу в свою «студийную» гостиную.
Положив подбородок на согнутые колени, Оля вскидывает на меня заплаканное лицо с дивана.
Подхожу и дергаю ее за локоть, заставляя встать.
Маленький округлый подбородок дрожит, губы тоже.
– Я был уверен, что мы справляемся, – говорю ей. – Что ты справляешься. Что ты понимаешь, что и зачем я делаю.
– Я… – сглатывает. – Я понимала. Я не злилась… я просто… не хотела тебе мешать…
– Я не один из них, – проговариваю. – Я не твой отец.
Не твоя мать, и даже не твой брат.
– Я знаю…
Конечно, твою мать, знает. Даже, несмотря на то что никогда не обсуждала их со мной, она знала, как меня бесят многие заведенные там порядки. А я знал, что она сбежала оттуда в тот же день, как я предложил переехать в свою съемную квартиру. Потому что даже просто спать без нее мне было уже невмоготу, и потому что знал, как хочет она оттуда вырваться.
– Знаешь, как прочитать закрытую книгу? – смотрю в ее лицо.
Снова сглотнув, молча мотает головой.
– Никак, – отвечаю на свой же вопрос.
Толкнув меня в грудь, хрипло кричит:
– Я не одна виновата!
Делаю полшага назад, но только для того, чтобы с внутренним ревом броситься вперед. Обхватив руками дрожащую спину, прижимаю к себе. Кутаю Олю в свою куртку, утыкаюсь носом в ее висок.
– Нет, не одна… – хриплю. – Я дохрена дерьма творил. Ты правильно сделала, что от меня ушла. Это главный подсрачник в моей жизни…
Несмотря ни на что, я ею горжусь.
