Мы тебе не мешаем, Миша тоже усвоил этот урок, ты не замечал?
К этому я не был готов.
Может, поэтому молчу, будто получит удар в глотку.
Когда-то, еще разговаривая кое-как, сын звонил и спрашивал, когда я за ним приду, а потом перестал. Он больше не требует моего внимания. Просто ждет, когда у меня появится время.
Это гораздо больнее, чем получить удар в глотку.
Отвернувшись, она уходит, оставляя меня одного посреди маленькой комнаты, забитой детскими шкафчиками.
Запрокинув к потолку голову, я слушаю ее шаги.
Как только она выходит за дверь, звуки шагов поглощает приглушенный шум музыки.
Я знаю, что не самый говенный отец в городе. Я знаю, что мне далеко до совершенства, чтобы его достичь, нужна практика двадцать четыре на семь, но я люблю своего сына. И он это знает.
Я пялюсь в пространство достаточно долго, чтобы потерять счет времени. Когда в комнату залетает Мишаня, шума становится больше, чем от бензинового мопеда.
– Пап! – у него мокрые волосы и красные щеки. – У нас была дискотека, потом мы ели жуков! – объявляет, врезаясь в мое бедро.
– Че вы ели? – улыбаюсь, почесав его за ухом.
– Мармеладных жуков! Я бы тебе тоже взял, если бы знал. Маме я взял, она уже съела.
– Так ты не голодный? – бросаю взгляд на дверь.
– Не знаю!
Зайдя следом, Оля направляется к его шкафчику и начинает доставать оттуда одежду.
– Хочешь пиццы? – смотрю на сына.
– Да! – радуется он.
– Тогда езжай с папой, – говорит его мать.
– Мам, ты же можешь поехать с нами? – перевозбужденно выдает Мишаня.
Он делает это раньше, чем я успеваю заложить это в его голову.
– Вы и сами справитесь, – вываливая на скамейку его вещи, она избегает моего взгляда.
Врезаюсь глазами в ее лицо.
Ее спокойствие нихера меня не обманывает. И хоть я должен иметь уважение к ее планам, сегодня я все равно их подвину, и я готов за это извиниться. В моем распоряжении не так много козырей, чтобы выбирать.
– Да, – говорю хрипловато. – Поехали с нами."
"Послав мне предупреждающий взгляд, говорит:
– В другой раз.
– Ну, ма-а-ам! – хнычет Миша. – Пожа-а-алуйста…
Если бы взглядом можно было перерезать горло, я бы уже захлебнулся в собственной крови. Отлично, твою мать. Это охуенно комфортная для меня обстановка.
– Мишань…
– Ну, один раз. Пожа-а-алуйста…
Поджав губы, ворошит его футболки.
– Мамочка…
– Ладно, – цокает. – Одевайся.
– Ура! – подняв руки, оголтело начинает носиться по комнате.
– Боже ты мой… – бормочет Оля.
Я вижу, как ее губы растягиваются в улыбке.
