– Сам нарисовал? – помогаю Мише выбраться из машины и слежу за тем, чтобы он не сиганул из салона прямо в лужу.
– Да… про то, как мы с ним ловим рыбу…
Жму на звонок входной калитки дома его дяди, неуверенный в том, что Саня хоть раз в жизни держал в руках удочку.
Через решетку калитки вижу, как он появляется из дома в спортивных штанах и футболке. Чтобы не отморозить зад, движется к нам легкой трусцой, обутый в домашние тапки.
– ЗдорОво, – жмет мою руку. – Привет, пельмень, – легонько хлопает Мишаню по плечу.
– Привет, – прошмыгнув в калитку, сын уверенно направляется в дом, шурша своим комбинезоном.
Глядя ему вслед, говорю:
– Заберу его часов в девять.
– Да че уж там, не спеши, – хмыкает Романов.
О моих планах на вечер ему ничего не известно, как и о том, что чуть меньше пяти лет назад из-за того, что после своих армейских “проводов” он одолжил у меня один презерватив, моя семейная жизнь зависла над пропастью, а потом рухнула в нее окончательно. Четкое понимание, что это было неизбежно, молотком лупит по моему сознанию, и все, чего я хочу сейчас – исправить то, что сотворил собственными руками.
Мы сотворили. Я и она. В этой упряжке я, твою мать, был не один. Я почти не помню себя в тот год, когда родился Миша, но я всегда возвращался домой, к ним. Даже когда считал, что видеть там меня не хотят. По крайней мере, теперь я знаю, за что мне вынесли приговор.
– До вечера, – направляюсь к машине.
Отъехав от дома Сани, возвращаюсь в город, испытывая смесь предвкушения, возбуждения и потребности.
Единственное, чего во мне нет – это сомнений.
Я знаю, чего хочу.
Это одна конкретная женщина и все, что к ней прилагается.
Я хочу этого так, что скручивает нутро. Нихрена не осталось. Ни злости, ни пустоты. Только желание окунуться в то, что мне могут предложить и в то, что могу предложить я. Она знает, что я ее хочу. Я знаю, что она хочет меня, но я не стану спешить. В последние годы я стал охеренно терпеливым, если бы не научился терпению во всем, пришлось бы каждый день разгребать последствия необдуманных поступков.
Принимаю душ и одеваюсь в джинсы и свитер. Полчаса спустя торможу у аптеки по дороге к городскому театру, где покупаю презервативы на всякий случай. Оставляю их в кармане куртки с четким намерением позднее присобачить на холодильник.
В половине пятого, чувствуя себя слегка придурком, подпираю колонну театра. В моих руках букет, рядом со мной пацан лет пятнадцати с букетом поскромнее.
