— Тебя парень заберет, да? — спросила одна из ее одногруппниц, и Даща остановилась: упоминание Славы словно разомкнуло стремительно сужающееся внутри нее шипованное кольцо мыслей и помогло вернуться к реальности.
— Он не в городе, — произнесла она растерянно и больше для себя, чем для других.
— Так давай мы тебя довезем, окей? — Чьи-то руки тут же подхватили ее под локоть и повели на выход из лекционной аудитории.
Даша едва ли помнила, как покидала университет и садилась в незнакомую прежде машину. Сил на принятие собственных решений и на сопротивление чужим не было.
Она не удивлялась заботе однокурсников, с которыми почти не общалась, не беспокоилась о собственном состоянии — все события после обморока мгновенно смазывались, оставляя в памяти лишь мутные прерывистые пятна. Им не было места среди тревожных, ужасающих мыслей, что бились в ее голове, как птицы о стеклянные стены небоскребов, отчаянно и бессмысленно стараясь вырваться вовне.
Полный эмоциональный и физический ступор, в котором Даша находилась последний час, не спасал ее от давящего изнутри ощущения переполненности — пережитыми и не выраженными чувствами, не высказанными словами, не заданными вопросами.
Она хотела кричать и вместе с тем не могла.
«Папа, папа, папа», — прерывисто билось у нее в голове.
Пока она прощалась с подвозившими ее ребятами, чьих лиц и имен сейчас не сумела бы назвать, даже глядя прямо на них.
Пока, с трудом передвигая ноги, шла к подъезду, а затем поднималась на свой этаж
Пока открывала входную дверь (ту самую, что не столь давно сняли с петель люди в черных масках и берцах) и пыталась представить, что скажет матери, когда та выйдет ей навстречу из кухни или гостиной.
«Ты знала, что он сделал?» — обвинительное и разочарованное, наверняка циничное в своей безаппеляционности и уж точно — преисполненное дочернего предательства.
«Почему они пишут такое? Это же неправда!» — по-детски невинное и обиженное. Спасительное.
Нет, Даша не знала, что скажет матери.
Не представляла, как начнет подобный разговор, как покажет опубликованную сегодня статью с кажущимися более чем достоверными доказательствами отцовской вины.
Никогда прежде она не боялась будущего так, как сейчас. Никогда еще слова не имели для нее столь неподъемный вес."
"Никогда, до этой самой минуты, она не сомневалась в том, что правда всегда во благо.
В тот день Даша так и не осмелилась заговорить с матерью о вышедшей статье.
