Надежда, что новоявленная публикация не вызовет особенного общественного интереса и быстро забудется, казалась оправданной.
Впрочем, уже следующим утром Даша была вынуждена признать обратное. Выпустившая статью юридическая газета не обладала широкой известностью, однако изначально непопулярный пост подхватили местные СМИ: журналы, группы в социальных сетях и новостные каналы — и принялись тиражировать тот повсюду.
Прижав ладонь ко рту, Даша листала страницы, одна за другой, на экране телефона, с ужасом отмечая количество лайков, комментариев и репостов под каждой записью.
Воспаленные после недолго сна глаза пощипывало от подбирающихся к уголкам слез, но остановиться она уже не могла и продолжала переходить по ссылкам и читать, читать, читать.
Уровень вызванного уголовным делом в отношении ее отца общественного резонанса, вероятно, был не столь невелик в масштабах всей страны; едва ли в столице или других крупных городах узнают фамилию Шутиных или тем более вспомнят спустя время. Однако Даша не сомневалась, что в пределах их города, где большинство жителей знали друг друга — если не в лицо, то по имени, — шумиха вокруг гипотетических преступлений хорошо всем известных сотрудников полиции почти достигла предела.
Десятки комментариев — эмоциональных, обвинительных и лишенных любого сомнения — служили тому подтверждением. Даша прочитала каждый, одновременно борясь с постоянно усиливающимся чувством тошноты.
Людские злоба и готовность ненавидеть будто осела на ее коже горячим пепелом, оставляя на память о себе красные пятна ожогов.
Громкий стук сердца отдавал в виски тяжелой болью, и чем глубже Даша погружалась в собственные мысли, тем сложнее было не потерять связь с реальностью, с тем кошмаром наяву, от которого она сейчас мечтала проснуться.
Вновь и вновь пролистывая то вверх, то вниз длинные ветки обсуждений, Даша теперь замечала не только содержание комментариев, но фамилии авторов. Знакомые фамилии.
Фамилии людей, что здоровались с ней, ее отцом или матерью при встрече и приветливо улыбались.
Людей, что были вхожи в их дом или являлись коллегами, бывшими одноклассниками, учителями, врачами и даже приятелями.
И во всех Даша была разочарована.
Комментарии — как в защиту ее отца, так и против — вызывали в ней одинаковые омерзение и возмущение. Легкость, с которой цивилизованные и благовоспитанные на первый взгляд люди бросались не подкрепленными фактами обвинениями и полными презрения оскорблениями, не укладывалась у Даши в голове.
