Сорванная помолвка

Не хватало лишь жезла в руке и развевающихся от порывов ветра волос. Под таким взглядом я бы не смогла есть. Наверняка подавилась бы раз, другой, а потом оставила обед недоеденным на столе.

Но у героев Империи нервы были много крепче моих. Они съели все и из-за столов вставали, оставляя такие чистые тарелки, словно беспокоились, чтобы мне досталось поменьше работы. Вчерашний героический фьорд из шестой палаты перед уходом мне подмигнул, что вызвало гневное фырканье со стороны фьорда Кастельяноса.

– Фьорд Кастельянос, – спросила я, когда мы остались вдвоем в буфетной, – у вас ничего не болит?

– Почему вы меня об этом спрашиваете, Дульче?

Показалось, что он сейчас ко мне обращается более мягко, чем раньше, и я решила, что обида целителя за мое вмешательство прошла.

– Вы ведете себя в точности как моя бабушка, когда у нее воспаляются суставы, – честно ответила я. – Я знаю, что целители сами себя не лечат, но вы можете попросить фьордину Каррисо.

– В моем возрасте? – потрясенно сказал Кастельянос. – Спасибо, фьорда, хоть дедушкой не назвали! Суставы воспаляются, надо же!

Он вылетел из буфетной, даже не сказав, зачем я ему была нужна. Так что я спокойно убрала, помыла, отвезла пустые кастрюли в столовую на погромыхивающей от недогруза тележке, пообедала сама, а время до полдника провела за учебниками.

Булочку, выданную в столовой, я решила отложить на завтрак. Я же не пациент, мне так много не нужно. Правда, фьорд Кастельянос говорил, что и пациентам много не нужно. Но раз уж военное ведомство рассчитало такие порции, то… Тут я окончательно запуталась в рассуждениях и даже подумала спросить у фьорда Кастельяноса. А потом решила ему о себе не напоминать – слишком сегодня он был странный.

До ужина время пролетело незаметно. Полдник прошел тихо. Я отметила, что фьорд Кастельянос так и не указал, выписал ли того больного, которого грозился отправить долечиваться в полк, поэтому накрыла и на него. Как оказалось, не зря. Отделение никто не покинул, но ели все непривычно молча, торопливо и посматривали на дверь.