Даже трупы. Ибо сие попирает законы не только земные, но и небесные. Ибо ни честный христианин, ни правоверный магометанин не посмеет заниматься такой мерзостью. А потому, он рассудил, что перед ним поганые язычники, что служат только лишь дьяволу и никому более. И обошелся с ними соответственно.
Крымский же хан, узнав о том, что дело сие гадкое вскрылось, попытался оправдаться перед своим господином. И прислал людишек, что враньем своим и лжесвидетельством оговорили честного воина и христианина. Заявив, будто бы Андрей поднял мертвецов из своих могил.
Судебный поединок перед ликом Всевышнего расставил все на свои места. И показал, что Крымский хан, дабы покрыть гнездо зла и разврата, что укоренилось под его рукой, ввел господина своего в заблуждение. И навлек тень сомнения в его мудрости перед христианами и магометанами всего мира.
Андрей, слушая этот приговор, не выдержал и начал сдержанно улыбаться. Решение оказалось вполне в духе Иоанна Васильевича. Мудрое и в тоже время в какой-то мере лукавое.
Ставящее Сулеймана в неловкое положение. Конечно, он мог бы его проигнорировать. Но ведь болтать станут. Особенно в свете того, что султан в 1553 году казнил своего старшего сына по подозрению в измене. Безумно популярного в народе сына, которого все жаждали увидеть наследником, что вызвало определенные брожения и беспорядки. И игнорировать такой исход дела теперь Сулейман бы не решился.
Совокупно с той «уткой», которую Андрей забросил у Любовшани, и удивительно позорного поражения, это сулило крымскому хану массу неприятностей.
Возможно даже фатальных. Во всяком случае, в ближайшие годы Крыму будет уж точно не до Москвы, наверное.
Когда решение зачитали, Царь обратился к главе «османской» делегации:
– Есть ли у тебя возражения?
– Нет. Я благодарен Вам Государь за столь мудрое решение. – ответил тот, поклонившись.
Его тоже устраивало, что итогом разбирательство стало признание виновником не султана, а крымского хана.
То есть, пусть не полно и косвенно, но он выполнил заказанное ему поручение. Да, не так, как ему говорили. Но и что с того? Судебный поединок – дело полное случайностей. Особенно в ситуации, когда один бретер дерется с другим. А для себя он уже оценил Андрея именно так. Это было самым удобным объяснением провала поединка. Причем посчитал за бретера, который сумел создать свой собственный фехтовальный стиль на сабле. Школа в Андрее чувствовалась.
