Едва войдя в дом, женщины с ходу принялись обихаживать девушку, снимая с неё широкую шаль и усаживая подальше от мужчин. Настасья, отойдя в сторонку, сложила руки под грудью и уставилась на старшин с таким видом, словно готовилась к бою. Заметив такое состояние матери, Матвей недоумённо хмыкнул и вопросительно покосился на отца. В ответ Григорий только едва заметно усмехнулся и повернулся к старикам.
– Значит, в жёны её себе хочешь? – вздохнув, обратился Лукич к парню.
– Хочу, – коротко кивнул Матвей.
– И давно решил?
– А как их степняки скрали.
Вот пока обратно ехали, и задумался.
– Давно, значит, – понимающе кивнул Лукич. – А о беде её знаешь?
– Знаю.
– И как? Неужто не колет?
– Нет. То беда её, а не вина. Не сама к ним пошла.
– И попрекать, значит, тоже не станешь? – не унимался старый казак.
– Не в чем её попрекнуть. Что случилось, не изменить, а в станице она себя блюла. Так что и говорить тут не о чем, – отрезал Матвей, начиная злиться на этот странный допрос.
– Не скажи, парень, – качнул Лукич головой.
– Оно ведь как бывает. Девка ведь красивая, глаз не оторвать. Иной попервости думает, что сможет забыть всё, а на поверку выходит, что не получается. Вот и маются после оба. Иной раз и до худого дойти может.
– Что-то ты, Макар Лукич, не то говоришь, – качнул Матвей головой. – Я ведь только что сказал, что думал об этом. Серьёзно думал. Так что знаю, что гуторю. И потом, не хотел бы я жениться, не стал бы и помогать, и подарков делать. Ведь дарил-то от души, ничего в отдарок не требуя.
Вон она сидит, сам спроси, – кивнул он на девушку.
– Так ли, Катюша? – повернулся Лукич к ней.
– Так, – еле слышно ответила Катерина. – И подарки дарил, и в делах иной раз помогал. Да и тётка Настасья с дядькой Григорием с добром к нам всегда относились. Ещё при родителях, – чуть осмелев, добавила она."
"– А ты, значит, Гриша, с решением сына согласен, – резюмировал Лукич, повернувшись к кузнецу.
– А чего б я иначе тут делал? – иронично усмехнулся Григорий. – Катерина девка добрая.
И из семьи хорошей. А что беда случилась, так нет тут её вины. Верно сын сказал.
– Да уймись ты уже, Лукич, – не удержавшись, пошла Настасья в атаку. – Сам же знаешь. И Катерина, и малые её, что ни день, у нас в хате бывают. Было б им там худо, стали б они ходить?
– Настасья! – строго оборвал её излияния Григорий, но казачку уж понесло, словно лавину с горы.
– А ты меня не затыкай, – огрызнулась она. – Сказано, давно уж всё говорено и решено.
