Так же покрытые лаком с незатейливой резьбой по краям. В общем, было на что посмотреть и чем гордиться.
– Да уж, работа добрая, – вздохнул мужик, вертя в руках ножи.
– Ты, мил человек, осторожнее. Точены клинки на совесть, не приведи бог, порежешься, – осадил его парень, отбирая ножи и возвращая их в подставку.
– А сам значит, порезаться не боишься? – поддел его мужик.
– Я этим ножам отец родной. Вот этими руками каждый сам ковал, точил и рукояти набивал. Так что меня они слушаются, – нахально усмехнулся парень.
– Да уж, папаша, – фыркнул мужик, явно не веря.
– Выбери нож. Любой, – жёстко глядя ему в глаза, велел Матвей.
– Ну, вот этот, – растерянно ткнул мужик пальцем в одну из рукоятей, торчавших из подставки.
– Столб видишь? – спросил парень, выхватывая указанный клинок.
– Ну, вижу, – ответил мужик, не понимая, зачем это нужно.
И пока он крутил головой туда-сюда, парень одним движением провернул нож в руке и резко отправил нож в полёт. С глухим стуком клинок вонзился в столб напротив прилавка, заставив стоявших под навесом людей разом замолчать и испуганно оглянуться.
– Сказано, меня эти ножи как отца родного слушаются, – отрезал парень, подходя к столбу и одним движением выдёргивая нож. – Глянь, даже полировка не потускнела, – сунул он клинок под нос покупателю.
– Ох, и ловок ты, казак, – растерянно проворчал мужик, запуская руку во внутренний карман за лопатником.
* * *Вернувшийся из города Григорий с довольным видом сунул в телегу под сено увесистый мешок и, подойдя к сыну, еле слышно сообщил:
– Ну, всё, Матвейка.
Теперь можем и не работать. На три жизни вперёд обеспечены.
– Знакомец твой не проболтается? – так же тихо уточнил Матвей.
– Не станет он болтать. Ему и самому за такое дело может крепко попасть. Это, почитай, сразу каторга, что не донёс о таких цацках. Тут потребно первым делом в полицию бежать.
– Ага, а они с ходу станут требовать рассказать, с чего вдруг решил, что цацки ворованные и где остальное спрятал, – презрительно фыркнул парень.
– Нет уж. Пусть вон у каторжных ищут. Небось в полиции все знали, где они живут, а трогать то ли боялись, а может, и вообще долю свою имели.
– Ты полегче. Язык придержи, – жёстко осадил его Григорий.
– Да ладно тебе, батя. Небось и сам так думаешь, – отмахнулся Матвей.
– Ну, чего я там думаю, то моё дело, а вот ты запомни. С сильным не борись, с богатым не судись. А полиция завсегда права будет, потому как она на империю работает.
